Но девушка была так красива, несмотря на следы побоев; Финт не сводил с неё глаз, снова и снова вертя в руках отсыревшую колоду дурацких захватанных карточек; вглядывался в её лицо — один сплошной синяк. Эти скоты здорово её отделали, измолотили, как боксерскую грушу. Он, конечно, своим ломиком им тоже вмазал за милую душу, но мало — Господь свидетель, мало им будет! Он их отыщет — отыщет всенепременно, — и душу из них вышибет, и в лаванде зароет…
Финт проснулся на полу в полумраке, освещенном одной-единственной мерцающей свечкой, и не сразу понял, где находится, — но опознал-таки обстановку, включая миссис Шарплис на стуле, что по-прежнему всхрапывала, как мясник, пытающийся располовинить свинью. Но, что куда важнее, в тишине раздался совсем слабый, дрожащий голосок:
— Можно мне водички, если вам не трудно?
Финт запаниковал было, но в тазике стоял кувшин: вот она, вода! Девушка очень осторожно взяла стакан из его рук — и жестом попросила ещё. Финт оглянулся на миссис Шарплис, снова наполнил стакан, протянул его девушке и прошептал:
— Скажите мне, как вас зовут, — пожалуйста!
Голос девушки звучал хрипло, точно кваканье, но кваканье истинной леди: так могла бы квакать принцесса-лягушка.
— Мне нельзя называть свое имя, но вы очень добры, сэр.
Финт так и вспыхнул.
— А почему эти подонки вас избили, мисс? Уж их-то имена вы мне назвать можете?
— Лучше не стоит, — снова раздался жалобный голосок.
— Тогда можно я подержу вас за руку, мисс, ночь-то выдалась зябкая? — Это очень по-христиански, подумал Финт; по крайней мере, он что-то такое слышал. К некоторому его удивлению, девушка и в самом деле протянула ему ладошку. Он сжал её в своей — внимательно пригляделся к кольцу на её пальце и подумал: «Золотища-то сколько, и герб ещё: ой-ей, парнишечке из-за такого герба влипнуть в неприятности как нечего делать. Герб с орлами, и чегой-то не по-нашенски написано. Такое кольцо что-нибудь да значит, сказал себе Чарли; такое кольцо потерять не захочешь. И орлы глядят как-то больно злобно».
Его интерес от девушки не укрылся.
— Он говорил, будто любит меня… мой муж. А потом позволил им избить меня. Но мама всегда говорила: если только добраться до Англии, там сразу окажешься на свободе. Не дайте им забрать меня обратно, сэр… я не хочу уезжать.
Он наклонился поближе и прошептал:
— Мисс, я никакой не сэр… Я — Финт.
Девушка сонно пробормотала, с немецким акцентом, как показалось Финту:
— Финт? То есть тот, кто финтит, то есть проворно уворачивается? Спасибо вам, Финт. Вы очень добры, а я так устала…
И она откинулась на подушки — Финт едва успел подхватить стакан.
Едва колокола отзвонили пять часов, проснулась миссис Шарплис — со звуком, больше всего похожим на «Всхрюк!». При виде Финта глаза её прямо-таки налились ядом и сей же миг обшарили комнату, выискивая следы преступления.
— Ну, мелкий
Ах, какие гадкие, какие несправедливые речи, — да и сама она не лучше: отвела Финта вниз по замызганной черной лестнице в кухню и распахнула дверь с такой силой, что та аж отскочила от стены и сама собою с грохотом захлопнулась снова, к вящему увеселению кухарки, наблюдавшей за этой пантомимой.
Дверь укоризненно качнулась на петлях туда-сюда, а Финт с достоинством промолвил:
— Вы слыхали, чего сказал мистер Чарли, хозяйка. А он большой человек, и он поручил мне миссию, так что раз я теперь при миссии, а я так думаю, миссионеру надо бы подкрепиться чуток, прежде чем его вышвырнут на холод. И сдается мне, мистер Чарли не порадуется, если я расскажу ему, как вы негостеприимны, миссис Жополиз.
Финт, не задумываясь, исковеркал её имя и остался очень собою доволен, хотя экономка, похоже, ничего не заметила. А вот кухарка заметила и рассмеялась — причём не без ехидства. Финт в жизни не прочел ни единой книги, но если бы прочел — кухарку он читал с той же легкостью; это просто поразительно, сколько всего можно понять по глазам, или по фырканью, или даже по непристойному звуку — если он вклинится в разговор в нужном месте. Есть просто язык, а есть язык интонаций, быстрых взглядов, неуловимых движений лица — привычных мелочей, которых сам не осознаешь. Те, кто считает, будто лица их непроницаемы, даже не догадываются, что выбалтывают свои сокровенные мысли любому, у кого достанет смекалки распознать сигналы, а сейчас один такой сигнал прямо-таки плавал в воздухе, точно вывеска в руках у ангела, и недвусмысленно возвещал, что кухарка терпеть не может экономку — настолько, что охотно над ней поглумится даже в присутствии Финта.
