Финт знал, что такое семьи, и мужья, и жены; жены частенько помогали своим мужчинам, которые торговали на улицах всякой всячиной вроде вареной картошки и сэндвичей — вареная картошка, это ж настоящее лакомство! — и в игорном бизнесе целые семьи бывали заняты. Финт — а у него на такие вещи глаз наметан — наблюдал за членами семьи, отслеживая выражения их лиц и то, как они обращались друг к другу. Иногда ему казалось, что хотя глава семьи — мужчина, как оно и полагается, но если приглядеться и прислушаться, то увидишь, что брак — он как баржа на реке, а жена — ветер, подсказывающий капитану, куда барже плыть. Может, миссис Мэйхью и не ветер, но знает, когда надо подуть в нужном направлении.
Итак, супруги поулыбались друг другу, и миссис Мэйхью удрученно произнесла:
— Боюсь, что от жестоких побоев, которые перенесла эта юная леди — и я подозреваю, что не в первый раз, — разум её отчасти затмился, поэтому, к сожалению, я не могу представить вас должным образом. Пусть она зовется Симплисити,[391] пока мы не узнаем больше. Это хорошее христианское имя; и оно мне дорого — так звали одну мою старинную подругу. Наша гостья ещё очень молода; можно надеяться, что она быстро поправится. Однако сейчас я держу занавески плотно задернутыми почти все время, чтобы с улицы не доносился шум карет — потому что Симплисити пугается. Однако ж я рада отметить, что её физическое здоровье вроде бы постепенно восстанавливается, а синяки сходят. К сожалению, я так понимаю, её жизнь в последнее время была… не столь безмятежна, хотя по ряду признаков складывается впечатление, что некогда все было куда… благополучнее. В конце концов, кто-то, по-видимому, любил её достаточно сильно, чтобы подарить ей такое роскошное кольцо.
Финту незачем было знать особую систему сигналов между мистером Мэйхью и его женой, он и без того видел, что состоит этот шифр по большей части из многозначительных взглядов от одного к другому, причём среди сообщений было и такое: «В присутствии этого паренька не стоит говорить о дорогом кольце».
— Она беспокоится, когда слышит кареты, верно? — промолвил Финт. — А как насчет других уличных шумов? Лошади там или бочки золотарей[392] — они ведь тоже здорово громыхают?
— Вы очень проницательный юноша, — заметила миссис Мэйхью.
Финт так и вспыхнул.
— Прошу прощенья, мадам, мои парадные брюки сегодня в стирке.
Ничуть не изменившись в лице, миссис Мэйхью пояснила:
— Нет, мистер Финт, я имела в виду, вы все схватываете на лету и вы знаете жизнь, или, вернее сказать, Лондон, что, в сущности, одно и то же. Мистер Диккенс, как я понимаю, не сомневается, что вы сумеете помочь нам раскрыть эту тайну. — Она снова переглянулась с мужем и добавила: — Я полагаю, вам уже известно про самое ужасное во всей этой сатанинской истории. — Она замялась, словно пытаясь перетасовать в голове неприятные мысли, и наконец выговорила: — Я так понимаю, вы не остались в неведении о том, что юная леди была… она была… она потеряла… — Окончательно смутившись, миссис Мэйхью в смятении выбежала из комнаты. Повисло молчание.
Финт оглянулся на Симплисити и обратился к мистеру Мэйхью:
— Сэр, если вы не возражаете, мне бы очень хотелось побеседовать с Симплисити один на один. Я бы заодно её супом покормил. У меня такое чувство, что со мной она снова поговорит чуток.
— Боюсь, что оставлять юную леди наедине с вами в спальне просто недопустимо.
— Точняк, сэр; а избивать леди до полусмерти и пытаться утопить её в сточной канаве тоже недопустимо, но не я это сделал. Так что, думается мне, под вашим респектабельным кровом можно было бы добавить к правилам чуток… человечности?
Миссис Мэйхью нерешительно перетаптывалась на лестничной площадке; Генри Мэйхью, совершенно сбитый с толку, встрепенулся и сказал:
— Я не буду закрывать дверь, сэр. Если мисс Симплисити не возражает.
От кровати тотчас же донеслись знакомые интонации Симплисити:
— Пожалуйста, сэр, мне бы очень хотелось по-христиански поговорить со своим спасителем.
Верный слову, мистер Мэйхью в самом деле оставил дверь слегка приоткрытой, и, в кои-то веки отчаянно застеснявшись, Финт уселся в кресло, покинутое супругой Генри Мэйхью, и неловко улыбнулся Симплисити, а та заинтересованно улыбнулась в ответ. Затем он подобрал суповую ложку и передал её девушке, говоря:
— А чего бы вам хотелось от жизни теперь?
Улыбаясь все шире, Симплисити очень осторожно взяла ложку, поднесла к губам, выпила суп. И, понизив голос, проговорила:
— Хотелось бы мне сказать, что я была бы рада поехать домой, но у меня больше нет дома. И мне нужно разобраться, кому я могу доверять. Могу ли я доверять вам, Финт? Думается, я могла бы довериться человеку, который храбро вступился за незнакомую женщину.
Финт сделал вид, что это все сущие пустяки, дело житейское.
— Знаете, я ничуть не сомневаюсь, что вы можете доверять мистеру и миссис Мэйхью.
Но, к вящему его удивлению, девушка возразила:
