— Ммм, — протянул Соломон. — Это потому, что, ммм, правительство думает главным образом о народе — вот с отдельными личностями у него неважно получается — и в стране, безусловно, есть и такие, кто считает, что если выдать девушку обратно против её воли, отношения между двумя державами таки заметно улучшатся. Воистину, хоть мне и выговорить такое страшно, это очень даже христианский поступок, потому что, в конце концов, она жена в глазах Господа — хотя, Финт, Богу иногда случается и отвернуться, за что я Ему частенько пеняю. Желания мужа, чтоб ты знал, неизменно считаются, ммм, более важными, чем желания жены.
— Этот вчерашний хмырь работал на парня по прозвищу Ушлый Боб, который (Ай!) очень интересуется Симплисити и мной, — рассказывал Финт в промежутках между мощными шлепками. — Он хочет знать, где она, так что небось ему с того какая-то деньга перепадет. Ты его знаешь? Я слыхал, он из законников.
— Ушлый Боб, — задумался Соломон. — Ммм, сдается мне, я о нем слышал. И да, он адвокат — для преступников, так скажем. И я не о том, что он отмазывает их в суде. Этим он, безусловно, тоже занимается, но он скорее, ммм, что-то вроде посредника, скажем так. Например, кто-нибудь обратится к нему и, допустим, обронит: «Есть в нашем городе один джент, которому мне бы хотелось доставить некоторые неудобства». Никто ни словом не обмолвится насчет убийства или там отрезания уха; вполне довольно обменяться взглядами, до носа дотронуться — много есть разных знаков, — так что сам Ушлый Боб сможет заявить, что ведать ничего не ведал об этом деле и с какой такой стати чья-то гостиная вся забрызгана кровью. — Соломон вздохнул. — Говоришь, это его люди напали на мисс Симплисити?
— Ага, и теперь мне позарез надо его отыскать. Как только спихнем с плеч наше сегодняшнее дельце. Надо было вчерашнего хмыря выспросить, где этот Ушлый Боб обретается, но я (Ой!) как раз пинал его в неназываемые и, грешным делом, позабыл. Думается, я и в носяру ему здорово въехал, по всей роже расплющил, так что он разве что похрюкивать мог.
— Пусть это послужит тебе уроком, — назидательно промолвил Соломон. — Насилие не всегда на пользу делу.
— Соломон, у тебя дома шестиствольный пистолет лежит! — напомнил Финт.
— Ммм, я сказал, не всегда.
— Что ж, если ты знаешь, где его искать, ты мне скажи, потому что завтра я в любом случае им займусь, — попросил Финт. — Он небось думает, кто-то будет рад услышать, что Симплисити мертва. Не потому, что её ненавидят, а просто потому, что она (Уй!) кому-то поперек дороги встала.
Соломон отозвался таким долгим «ммм», что поначалу Финт посчитал его откликом на особый, с вывертом, щипок массажиста, но тут Соломон тихо произнес:
— Так вот, Финт, ты сам только что решил свою головоломку. Пусть эти люди думают, что Симплисити, ммм, мертва. На покойников никто не охотится. Ммм, просто на ум пришло, вот и поделился. Не принимай всерьез.
Финт вгляделся в лицо собеседника: глаза его сияли.
— Что ты имеешь в виду?!
— Я имею в виду, Финт, что ты очень изобретательный юноша, а я всего лишь подбросил тебе мыслишку — обдумать на досуге. Вот и думай. Думай вот о чем: люди видят то, что хотят видеть.
Кулак смачно впечатался в Финтову спину, но тот даже не заметил: мозг его словно взорвался, голова пошла кругом. Финт оглянулся на Соломона и молча кивнул. В глазах его плясали бесенята.
Соломон поднялся на ноги, воздвигся над Финтом, словно кит, потрепал его по плечу.
— Нам пора, юноша. Во всем нужна мера, даже в чистоплотности.
Вытершись хорошенько, они вернулись к своим кабинкам, и Соломон предложил:
— Посидим тут, выпьем чего-нибудь: не стоит выходить на улицу сразу после бодрящего массажа, того гляди сквозняк прохватит. А после того, мальчик мой, я намерен познакомить тебя с Сэвил-роу, где одеваются все важные шишки. Времени у нас не так много, но вчера вечером я послал мальца к моему другу Иззи, он все сделает в лучшем виде. Его заведение — отнюдь не лавка старьевщика, и он, конечно же, даст хорошую скидку старому другу, который, между прочим, донес его на себе до безопасного места, когда его казаки подстрелили. — И добавил: — Пусть только попробует не дать. Тащил его больше мили, причём бегом, прежде чем мы оторвались от них в снегах, а у нас троих ни у кого даже башмаков не было, разбудили-то нас посреди ночи. После того мы разошлись каждый своей дорогой, но молодого Карла я навсегда запомнил — кажется, я тебе о нем рассказывал? — он мне твердил, что все люди равны, но безжалостно угнетаемы, причём некоторые так даже угнетают сами себя. Если задуматься, таки он ещё много чего наговорил. В жизни не видал, чтоб юноша был так ужасно подстрижен, и глаза такие дикие — на голодного волка смахивал.
Но Финт не слушал.
— Сэвил-роу, это ж в Уэст-Энде! — воскликнул он, словно речь шла о другом конце света. — А мне точно нужны шмотки, как у благородных? Ведь мистер Дизраэли и его друзья, хм, они знают, кто я такой, разве нет?
