Что ж, подумал Финт, опять тот самый туман, о котором говорил Чарли; если вся правда как есть тебе не по душе, ты просто пересказываешь её на иной лад. Кучер терпеливо ждал с карандашом и блокнотом. Взяв в руки и то и другое и аж вспотев от напряжения, Финт очень аккуратно вывел, по букве за раз: «Ето я побидил Свини Тода. Финт, и ето правда».
Едва блокнот вернулся к законному владельцу, Соломон, не церемонясь, стащил Финта на тротуар. Старик лихорадочно пытался открыть зонтик — черную ненадежную штуковину, что напоминала Финту давно сдохшую здоровенную хищную птицу — не увернешься, так того гляди глаз выколет. Финт указал, что прямо сейчас в зонтике нужды нет — разве что для защиты от лошадей повсюду вокруг, которые делали ровно то, что лошади делают регулярно, — и даже чуть больше, учитывая всеобщую панику.
Соломон с Финтом зашагали к Сэвил-роу. Переулки кишели пешеходами больше обычного, все из-за затора, который, по счастью, остался позади. Взмокшие и разгоряченные — что порою, как в данном случае, ещё хуже, чем мокрые и иззябшие, потому что ещё и липкие и пропахшие лошадьми, — друзья подошли к сверкающим полированным дверям магазина «Дэвис и сын» на Сэвил-роу, дом 38. Онана привязали к фонарному столбу и ради такого случая выдали ему специально припасенную косточку, в обществе которой пес забывал обо всем на свете.
Оказавшись внутри, Финт ощутил было священный трепет перед миром шмуттера — но тут же постарался взять себя в руки. В конце концов, он же знает, что важные шишки одеваются на порядок дороже и лучше его; но от такого количества роскошного шмотья в одном месте просто голова кругом идёт, если не принять мер. Он тут же состроил скучающий вид — дескать, чихать он хотел на эти тряпки, у него этого добра и дома полным-полно, — хотя про себя-то понимал, что отчищенные, но все ещё довольно
Наконец их передали в заботливые руки Иззи: этот тощенький, нервозный коротышка так и пульсировал внутренней энергией, что при иных обстоятельствах привела бы в движение станок. Он стрелой вклинился между Финтом и Соломоном и швейцаром, распахнувшим перед ними дверь, тараторя без умолку: дескать, даже и не берите себе в голову, Иззи обо всем позаботится в наилучшем виде, у него все, что надо, есть, все в его руках, положитесь на Иззи, предоставьте дело ему, и останетесь не только премного довольны всем и вся, но рады и счастливы как никогда в жизни, и знаете что? — наша цена приятно изумит и более чем устроит всех заинтересованных лиц, если — и это важно! — Иззи дадут наконец спокойно работать, спасибо вам всем большое. Он суетливо загнал Соломона с Финтом в одну из примерочных, ни на минуту не переставая мельтешить, беспокоиться и извиняться непонятно перед кем и бог весть за что.
Плечи ему стремительно обвила длинная тряпичная мерная лента; Финта мягко, но решительно вытолкнули в середину комнаты. Иззи оценивающе воззрился на него — в точности как мясник смотрит на особо упрямого бычка, — обошел его кругом и, наскакивая и отбегая, произвел необходимые замеры. За все это время он обращался к Финту исключительно с вариациями на тему: «Сэр, будьте добры повернуться вот так», и сэр это, и сэр то, пока Финт не почувствовал, что дольше не выдержит. Легче не стало, когда вертлявый неугомонный Иззи, надо думать другого выхода не видя, наконец замер, придвинувшись к левому уху клиента, и тоном человека, вопрошающего о местонахождении Святого Грааля, прошептал:
— На какую сторону носите, сэр?
Этот вопрос Финта озадачил: на самом деле он никогда не задумывался о том, что и куда он надевает; в конце концов, ты просто натягиваешь на себя свои шмотки, да и вся недолга. Но коротышка-портной выжидательно взирал на него, словно надеясь услышать, где зарыт клад, и Финт, собравшись с мыслями, принялся рассказывать:
— Ну, обычно я надеваю сперва правый носок на правую ногу, потом левый — на левую, а потом рубашку, правую руку — в правый рукав, левую — в левый, и застегиваю точно посредине… Нет! Вру… иногда случается носки перепутать…
На этой стадии Соломон пересек комнату с обычной скоростью бога, вознамерившегося покарать нечестивцев, и шепнул что-то Финту на ухо, а тот с некоторым возмущением воскликнул:
— Мне-то откуда знать? Я разве смотрю? Оно все как-то само себе место находит, так? Что это ещё за дурацкий вопрос такой?
Соломон громко расхохотался и зашептался о чем-то с непрестанно вибрирующим Иззи — тот, похоже, ни секунды не мог постоять спокойно. Соломон и Иззи беседовали друг с другом на языке, что обошел всю Европу и Средний Восток, но вот наконец Соломон со смехом объявил:
