Гермиона Доуз прекрасно умела держать паузу. Она гордилась способностью отсеивать то, что люди говорили, от того, что они хотели сказать. Этот навык она с успехом практиковала на протяжении почти тридцати лет, работая на политических зубров всех мастей. Она так и не вышла замуж, и, казалось, Гермиону не пугало одиночество: она со смехом рассказывала подругам-секретаршам, что золотое кольцо, которое она носила, играет роль пояса целомудрия. Она была достойна доверия — и ей доверяли; шефы отмечали, что единственный незначительный недостаток Гермионы Доуз в том, что она старательно коллекционировала все песни Боба Дилана.
Она чувствовала, что никто из коллег её не знает, — даже джентльмены, которые периодически, когда Гермиона была на работе, влезали к ней в квартиру и устраивали осторожный обыск. Несомненно, они обменивались улыбками, осторожно кладя на место крошечную щепочку, которую Гермиона каждый день всовывала между входной дверью и косяком. Она тоже улыбалась — когда замечала, что чьи-то большие грубые ноги в очередной раз раздавили крошку меренги, которую она неизменно бросала на ковер перед дверью гостиной и на которую они никогда не обращали внимания.
Поскольку Гермиона не снимала кольцо, никто, кроме неё самой и Господа Бога, не знал, что изнутри (за немалую сумму) была выгравирована строчка из песни Боба Дилана: «Все в порядке, мама, я истекаю кровью». Гермиона гадала: способен ли в наши дни хоть один проныра из числа её коллег, включая большинство министров, опознать цитату?
И вот, спустя несколько лет после Дня перехода, в кабинете министров шли взволнованные дискуссии, а Гермиона размышляла, не слишком ли она стара, чтобы работать с мэтрами, в противоположность идиотам.
— Значит, нужно лицензировать Переходники. Долгая Земля — это, конечно, сточная труба в экономическом отношении, но штраф за использование Переходников принесет хоть какой-то доход!
— Не говорите глупостей, — премьер-министр откинулся на спинку кресла. — Вы серьезно? Мы не можем запретить переходы только потому, что не в состоянии их контролировать.
Министр здравоохранения и безопасности, казалось, испугался.
— А я не понимаю, почему нельзя. Раньше нас это не останавливало.
Премьер-министр постучал ручкой по столу.
— Центральные районы пустеют. Экономика в упадке. Разумеется, есть и светлая сторона: эмиграция перестала быть проблемой… — Он засмеялся, но тут же приуныл, и в его голосе, как показалось Гермионе, зазвучало отчаяние. — Знаете, господа, ученые говорят, что параллельных миров может быть больше, чем людей на Земле. Какую политику мы изберем, зная
Хватит.
Гермиона вдруг поняла, что чаша переполнилась.
Хотя шумный, нелепый и бессмысленный разговор продолжался, она, с тонкой улыбкой на губах, набросала пару строк безупречной питмановской скорописью, положила блокнот на стол и, получив кивок одобрения от премьер-министра, встала и покинула кабинет. Возможно, никто даже не заметил её ухода. Оказавшись на Даунинг-стрит, она перешла в параллельный Лондон, который кишел охраной. Но за несколько лет Гермиона настолько примелькалась, что полицейские проверили у неё документы и пропустили.
Она перешла ещё раз. И ещё, и ещё…
Впоследствии, когда Гермионы Доуз хватились, один из секретарей расшифровал оставленную записку с деликатными росчерками и изящными изгибами.
— Похоже на стихи, сэр. Или на песню. Что-то о людях, которые критикуют то, чего не в силах понять. — Она взглянула на премьер-министра. — Что это значит, сэр? Сэр? Вы в порядке, сэр?
— Вы замужем, мисс… извините, не знаю, как вас зовут.
— Каролина, сэр. У меня есть парень. Очень надежный, хозяйственный. Я могу вызвать врача, если надо.
— Нет-нет. Просто все мы чертовски не соответствуем ситуации, Каролина. Правительственные дела — просто нелепый фарс. Мы вообразили, что властвуем над своими судьбами. На вашем месте, Каролина, я бы немедленно вышел замуж за этого надежного хозяйственного парня, если вы действительно так считаете, и убрался в другой мир. Куда угодно…
Он плюхнулся в кресло и закрыл глаза.
— Господи, помоги Англии и всем нам.
Каролина не знала, спит он или бодрствует. Наконец она выскользнула за дверь, прихватив забытый блокнот Гермионы.
Через неделю после разговора с Кличи коллеги Моники начали называть её Зловещей Янсон.
А через месяц Зловещую Янсон послали в Приют — «домой», как выражался Джошуа. Это был убогий перестроенный многоквартирный дом на Союзном проезде, в одном из самых неприятных районов Мэдисона. Но она сразу поняла, что Приют хорошо содержат. Там она вновь негласно встретилась с четырнадцатилетним Джошуа Валиенте. Янсон поклялась, что, если Джошуа ей поможет, люди будут смотреть на него не как на проблему, а как на человека, который способен найти ответ. Ну… вроде как на Бэтмена.
Вот во что спустя несколько лет после Дня перехода превратилась молодая жизнь Джошуа.
— Вам теперь, наверное, кажется, что это случилось давным-давно, — ровным голосом сказала Селена, вместе с Джошуа углубляясь в недра Трансземного института.
Он не ответил.
