— Значит, вы стали героем. У вас есть плащ супермена? — не унималась Селена.
Джошуа не любил сарказм.
— Только дождевик.
— Я пошутила вообще-то.
— Я понял.
Ещё одна запретная дверь распахнулась перед ними, открылся очередной коридор.
— По сравнению с нами Форт-Нокс похож на дуршлаг, правда? — почувствовав неловкость, спросила Селена.
— Форт-Нокс сейчас и есть дуршлаг, — ответил Джошуа. — Просто удивительно, что оттуда ещё не выносят золотые слитки.
Селена фыркнула.
— Я просто сравнила, Джошуа.
— Да. Я понял.
Она замолчала. Повисшая пауза её раздосадовала, особенно в связи с тем, что она на самом деле пыталась сказать: что последовательные миры до сих пор пугали. Но, кажется, Джошуа ничего не боялся. Селена заставила себя улыбнуться.
— Здесь я вас оставлю. По крайней мере, пока что. Мне не разрешено подходить слишком близко к Лобсангу. Это можно лишь немногим. Я знаю, Лобсанг хочет обсудить один проблемный отчет по итогам вашего недавнего путешествия в отдаленные последовательные миры.
Она, конечно, пыталась что-нибудь выведать. Джошуа подумал, что нашел рычаг, которым надеялся воспользоваться Лобсанг, чтобы завербовать его.
Он ничего не сказал, и Селена не добилась никакой реакции.
Она вежливо провела Джошуа в комнату.
— Приятно было познакомиться лично.
Он ответил:
— Желаю вам такого рейтинга, о каком вы сами мечтаете, Селена.
Она застыла перед закрывающейся дверью и была готова поклясться, что бесстрастное лицо Джошуа расплылось в улыбке.
Внутренние покои этой внушительной цитадели напоминали кабинет джентльмена эдвардианской эпохи, вплоть до камина, в котором потрескивало полено. Огонь, впрочем, был ненастоящим и даже не вполне убедительным, с точки зрения Джошуа, который каждую ночь, которую проводил в лесу, разводил настоящий костер.
— Добрый день, Джошуа, — произнес голос из ниоткуда. — Жаль, что вы меня не видите, но дело в том, что видеть действительно практически нечего. А то, что есть, созерцать, к сожалению, неинтересно.
Джошуа сел в кресло. Некоторое время стояла тишина. Почти дружеская. Рядом потрескивал искусственный огонь. Если прислушаться, можно было различить определенную последовательность, которая повторялась каждую сорок одну секунду.
Голос Лобсанга успокаивающе произнес:
— Кажется, я уделил этому недостаточно внимания. Да, я имею в виду огонь. Не волнуйтесь, Джошуа, я не читаю мысли. Пока что. Но вы каждые несколько секунд поглядываете на камин и беззвучно шевелите губами, когда считаете. Интересно. Никто до сих пор не замечал несовершенство камина. Но вы, Джошуа, конечно, заметили. Вы наблюдаете, слушаете, анализируете и в своем вместительном черепе проигрываете все варианты развития текущей ситуации, какие только в силах представить. Один английский политик некогда сказал, что, если он получит пинка под зад, на его лице не дрогнет ни один мускул, пока он не решит, как быть. Ваша наблюдательность — свойство, которое делает вас весьма полезным. И вы к тому же не боитесь, не так ли? Я не замечаю никаких признаков страха. Наверное, потому, что из всех людей, бывавших в этой комнате, вы — единственный, кто знает, что может уйти в любой момент. Почему? Потому что вы умеете переходить без прибора — да, да, я знаю. И от тошноты вы тоже не страдаете.
Джошуа не проглотил наживку.
— Селена сказала, вы хотите что-то со мной обсудить. Насчет правительственного отчета.
— Да. Экспедиция. У вас ведь были неприятности, если не ошибаюсь, Джошуа?
— Слушайте… Здесь нас только двое, правда? И, если подумать, нет никакой необходимости раз за разом напоминать мне, как меня зовут. Я знаю, зачем вы это делаете. Вы показываете, кто тут главный, — доминантные личности были вечным пугалом для Джошуа. — Я, возможно, не слишком умен, Лобсанг, но необязательно быть гением, чтобы понять правила!
Некоторое время стояла тишина, не считая ритмичного потрескивания фальшивого огня. Потом уже Джошуа понял, что если в разговоре с Лобсангом возникала пауза, то намеренно: тактовая частота, с которой работал Лобсанг, позволяла ему ответить на любой вопрос через долю секунды, причём с тем же успехом, как после многолетнего размышления.
— Знаете, мы с вами мыслим сходно, друг мой, — произнес Лобсанг.
— Давайте пока что будем считаться знакомыми.
Лобсанг засмеялся.
