Возможно, он перемудрил. И не достиг главной цели, потому что был здесь с Лолом, а не с
Лол долго молчал. Слишком долго по меркам Лола.
Гарет поднял глаза.
Друг куда-то смотрел.
Нечто стояло в самом центре каменного кольца. Группа приземистых коренастых фигур, которых раньше там точно не было. С первого взгляда фигуры показались Гарету камнями — менгирами, стоявшими приблизительно по кругу. Нет, он ошибся. У них были обезьяньи лица и черные волосатые тела. И они стояли прямо, похожие на детей в костюмах обезьян. Свет фонаря мигал, отбрасывая угольно-черные тени.
— Они, кажется, перешли, — выдохнул Лол.
— Это что, шутка? Угощение или жизнь? До Хеллоуина ещё далеко, придурки.
Гарет занервничал; он всегда нервничал в присутствии детей, за которыми никто не надзирал.
— Слушайте, если вы не…
И тут низкорослые пришельцы, как один, раскрыли рты, и зазвучал многоголосый аккорд. Выдержав его неправдоподобно долгое время, они завели песню. Быструю и без мелодии, как показалось Гарету. Но пели они безупречно и красиво, так что у молодого человека даже в животе закололо.
Лол, стоявший на противоположной стороне круга, явно был в ужасе. Он зажал уши руками.
— Вели им замолчать!
Гарета вдруг посетило вдохновение. Он схватил биту.
— Бей по камням! Живей!
И грохнул бейсбольной битой по ближайшему камню. Тот зазвучал.
Они с Лолом бешено колотили по менгирам. Слышались глухие ноты, безобразные, нестройные. Гарет торжествовал, невзирая на страх перед обезьяноподобными пришельцами. Он не ошибся. Камни представляли собой литофон, они были подобраны по звуку, а не по внешнему виду. Поэтому он дубасил по камням, и Лол делал то же самое.
Обезьяны встревожились. Тесный круг распался, уродливые лица сморщились, зубы обнажились, песня превратилась в уханье и отдельные возгласы. Один за другим незваные гости начали переходить и пропадать. Может быть, для того и существовали Поющие камни? Чтобы издавать безобразные диссонансы и преграждать поющим обезьянам дорогу в мир людей, как гласили легенды?
Вскоре поляна вновь опустела. Гарет обвёл взглядом камни, отбрасывавшие длинные тени. Стены мироздания казались такими тонкими…
А Джошуа и Лобсанг на «Марке Твене», изучая отчеты о подобных инцидентах, узнали, что тролльи первопроходцы, провозвестники вынужденной миграции, проникали гораздо дальше, чем можно было представить.
Джошуа и Лобсанг углублялись все дальше, продолжая свое осторожное путешествие.
Среди безликих миров Кукурузного пояса попадалась масса джокеров. Например, мир, покрытый саранчой; корабль оказался посреди тучи огромных насекомых, которые стукались о стенки гондолы. Потом путешественники задержались в мире, где, по расчетам Лобсанга, в результате случайного столкновения тектонических плит так и не образовалось Тибетское плато. Воздушные зонды обнаружили, что без Гималаев климат Центральной и Южной Азии, а также Австралии стал совершенно иным.
Были миры, которых они вовсе не понимали. Например, мир, окутанный нескончаемой багрово-красной пыльной бурей, точь-в-точь Марс в ночном кошмаре. Мир с пожухлой травой и паукообразными деревьями. Корабль пролетел над рекой, которая иссыхала в русле, обнажив широкие полосы потрескавшейся грязи. Вокруг, нервно глядя друг на друга, густо толпились животные. Джошуа взглянул на землеметр — 127487. Бессмысленный набор цифр.
— Как видишь, этот мир страдает от жестокой засухи, — сказал Лобсанг, — что и вызвало необычайную концентрацию животных у воды. У нас есть возможность как следует понаблюдать. Ты, должно быть, заметил, что у меня есть привычка останавливаться в удобных местах.
— Здесь полно лошадей.
Да, больших и маленьких, всех размеров — от шетландского пони до зебры, и разного обличья — косматые, коротконогие, с двумя, тремя или четырьмя пальцами на каждом копыте… И ни одна не походила на
