— Мы, конечно, очень вам благодарны, Лобсанг, но штучки в духе Роберта Хайнлайна[138] подождут. Мы здесь не просто так — помните? — Она посмотрела на Спенсера. — Вы в курсе.
— А, миграция троллей. Увы, Салли права. Это, несомненно, повод для беспокойства. Конечно, пока не горит, так сказать, но серьезные последствия уже очевидны во многих мирах Долгой Земли, как вы выражаетесь. Но и этот разговор может подождать до завтра, Салли. А пока давайте пойдем и полюбуемся закатом.
Он вывел гостей из ратуши.
— Мы очень рады вас видеть. Вы даже не представляете насколько. Вы сами убедитесь, что мы тепло принимаем представителей самых разных ветвей человечества. Салли называет наш поселок Мягкой Посадкой, что очень приятно. Но для нас это просто дом. В ратуше всегда есть свободные места для ночлега, но если вы предпочитаете уединение, вам отведут комнату в любом доме. Добро пожаловать, добро пожаловать.
Они шли сквозь улыбающуюся толпу.
Джошуа подумал, что планировка и архитектура поселка довольно необычны. Похоже, улицы здесь прокладывали без всякого плана; они представляли собой путаницу скрещивающихся тропок, которые уходили в лес, и никто никогда не пытался их упорядочить. А дома зачастую стояли на древних фундаментах. Поселок действительно производил впечатление места, которое развивалось медленно, но непрерывно в течение очень долгого времени и представляло собой массу культурных слоев, один на другом, как годовые кольца у дерева. Но всё-таки преобладали относительно современные постройки, вытеснявшие древнее ядро, словно в последнее время люди прибывали в особенно большом количестве, по крайней мере, в последние двести лет. Именно тогда, подумал Джошуа, население Базовой Земли начало быстро расти, и поток «беженцев» на Мягкую Посадку, несомненно, усилился.
Шагая вдоль реки, Джошуа начал понимать, как тут живут. На берегах стояли сушилки для рыбы — в основном там висело нечто вроде лосося, большого, мясистого, разделанного в виде филе, а ещё больше тушек коптилось в домах. Никто, казалось, не работал сверх силы, но на реке были плотины, сети, ловушки, а несколько человек чинили удочки, крючья, гарпуны. Хотя в окрестностях он таки обнаружил несколько возделанных полей — в основном, как узнал Джошуа, там росла картошка в качестве экстренного средства на случай голода, а также источника энергии для немногочисленных Переходников (кое-кто в них нуждался), — большую часть продуктов питания поставляла река. Во время ежегодной миграции лосося, как объяснили дружелюбные местные, говорившие с самыми разными акцентами, все население, люди и тролли, выходило к реке и ловило рыбу, которая плыла такими густыми косяками, что вода затопляла берега. Несомненно, в реке водились и другие рыбы, и Джошуа нашел огромные груды пустых раковин от моллюсков и устриц. Лес тоже щедро дарил поселенцам свои плоды, судя по корзинам, полным ягод, желудей, орехов, а также тушам незнакомых животных.
— Поэтому здесь никто не занимается земледелием, — вполголоса объяснила Салли. — Во всяком случае, почти никто. Потому что нет нужды. Земля и так щедра. Там, на Базовой Земле, в доколумбовой Америке охотники-собиратели создавали общины ничуть не хуже европейских земледельческих, с разделением труда, но без необходимости трудиться до радикулита. Так и здесь, — она рассмеялась, когда брызнул дождь. — Может быть, Мягкая Посадка недаром оказалась в одном из самых щедрых мест Долгой Земли. Сущий рай, если б только дожди шли пореже.
Но здесь повсюду были тролли — то, чего не увидишь в штате Вашингтон на Базовой Земле. Гуманоиды бродили среди зевак-людей осторожно и внимательно, чего Джошуа совершенно не ожидал от существ, которые напоминали помесь медведя и прямоходящей свиньи. Спокойное сосуществование людей и троллей, общее радушие по отношению к гуманоидам делали Мягкую Посадку такой мирной.
Как ни парадоксально, в Джошуа это вселяло тревогу. Он сам не знал почему. Просто поселок, с троллями, так основательно укорененными в местную жизнь, казался чересчур спокойным. Не вполне человеческим. Не впервые в жизни Джошуа был смущен и охвачен противоречивыми чувствами; здесь ему ещё многое предстояло постичь.
На центральной площади один из троллей сел на корточки и запел. Скоро присоединились и остальные. Троллье пение всегда было необычным; заслышав его, человек останавливался как вкопанный, и Джошуа знал, что никогда не сумеет этого понять. Пение длилось и длилось, мощные звуки эхом отражались от стены леса — хотя когда оно закончилось и Джошуа посмотрел на часы, оказалось, что тролли пели всего десять минут.
Салли похлопала его по плечу.
— Это, молодой человек, называется коротким зовом. А долгий зов может продолжаться месяц. Приятно, да? Хоть и жутковато. Иногда троллей видят на полянах целыми сотнями, и они поют, как будто независимо друг от друга и ничего не замечая вокруг, пока внезапно пение не обрывается одним мощным аккордом, как у Томаса Таллиса,[139] знаешь? Оно словно изливается из всех четырех измерений одновременно.
