— Я знаком с сочинениями Таллиса, Салли, — сказал Лобсанг. — И ты привела весьма уместное сравнение.
Джошуа решил не отставать.
— Я тоже слышал про Таллиса. Сестра Агнес говорила: если бы он жил в наши дни, то гонял бы на «Харлее». Впрочем, большинство её кумиров гоняли бы на «Харлеях».
— Я различаю в пении троллей некоторые повторяющиеся мотивы, — продолжал Лобсанг. — Но мне понадобится некоторое время, чтобы их проанализировать.
— Желаю удачи, мистер, — ответила Салли. — Я знаю троллей много лет, но могу лишь догадываться, о чем они разговаривают. Но я почти уверена, что сейчас они обсуждают нас и ваш корабль. К вечеру все тролли на данном континенте будут повторять эту песню, пока не доведут её до совершенства. Я так полагаю, песни представляют собой нечто вроде коллективной памяти. Тролли разработали даже своеобразный механизм самопроверки, чтобы по прошествии времени ту же информацию можно было получить в неизменном виде. В конце концов песня, вероятно, разойдется по разным мирам, в зависимости от маршрутов миграции. Рано или поздно каждый тролль в пределах досягаемости будет знать, что мы сегодня навестили Мягкую Посадку.
Прочие слушали молча. Джошуа подумал, что это поразительно, сверхъестественно: песенная память, которая охватывает целые миры.
Они пошли дальше. Стоял теплый спокойный вечер, хоть и прерываемый время от времени легким накрапывающим дождиком, на который никто не обращал внимания. Здесь не было ни средств передвижения, ни вьючных животных, только ручные тачки, да ещё сушилки с рыбой повсюду.
Джошуа сказал Салли:
— Может быть, наконец перейдем к сути дела? Ты знаешь про троллей. И, кажется, они тебе нравятся. Миграция гуманоидов тоже для тебя не секрет. Ты привела нас сюда, в этот странный поселок, где живут люди и тролли. Не сомневаюсь, что с какой-то целью. Из-за миграции, Салли?
Она ответила не сразу.
— Да. Да. Я не намерена ничего скрывать. Просто хочу, чтобы вы сами поняли. Да, меня беспокоит миграция. Беспокойство гуманоидов эхом отзывается по всей Долгой Земле. И да, я сомневаюсь, что могу — или должна — расследовать это дело в одиночку. Но кому-то ведь придется, правда?
— Значит, у нас общая цель, — сказал Лобсанг.
— Ну же, рассказывай, Салли, — настаивал Джошуа. — Карты на стол. Мы поможем тебе, но ты должна быть с нами совершенно откровенна. Ты знала про существование Мягкой Посадки. Знала, как её найти. Но откуда? И как ты вообще забралась так далеко?
Во взгляде Салли читалось сомнение.
— Я могу вам доверять? Полностью доверять?
— Да, — сказал Джошуа.
— Нет, — сказал Лобсанг. — Всеми сведениями, способными послужить на благо человечества в целом, я распоряжусь, как сочту нужным. Впрочем, я ничем не поврежу тебе и твоей семье и за это ручаюсь. Ты знаешь что-то о проницаемости миров, чего не знаем мы, не так ли?
Мимо прошла парочка, держась за руки. Женщина, похожая на шведку, и мужчина, черный как ночь.
Салли сделала глубокий вдох.
— Моя семья называет их «слабыми местами».
— Слабые места? — уточнил Джошуа.
— Короткий путь. Обычно — но не всегда — слабые места находятся в глубине континента, в самом его сердце. Как правило, они расположены вблизи воды и становятся сильнее в сумерках. Не могу в точности описать, как они выглядят и как я их нахожу. Это скорее ощущение.
— Боюсь, я не понимаю…
— Слабые места позволяют путешествовать через много миров за один переход.
— Семимильные сапоги…
Лобсанг пробормотал:
— Я бы сказал, что самая уместная метафора — «червоточина».
— Но они сдвигаются, — продолжала Салли. — Открываются и закрываются. Нужно найти путь и следовать ему. Нужно, чтоб тебя научили, что именно искать. Но… это не то, чему можно научиться. Это то, что ты помнишь. То, что тебе рассказали давным-давно, а потом, когда путь нужен, он внезапно открывается. Слабые места не похожи на сбой Переходника. Скорее на руку помощи. Они вроде как живые. Точно так же моряки разбираются в приливах и отливах, подводных течениях, ветрах и волнах, даже угадывают соленость воды. Слабые места действительно дрейфуют, открываются и закрываются, а иногда начинают вести в новые миры. Поначалу ходишь наугад, но сейчас я могу добраться в любую точку за три-четыре перехода, если ничего не поменялось.
Джошуа попытался это представить. Он-то думал, что Долгая Земля — анфилада миров, туннель, по которому движешься шаг за шагом. Что такое слабые места? Дыры в стенках туннеля, позволяющие миновать целые пачки последовательных миров? Или что-то вроде метро, незримо ветвящегося под городскими кварталами и соединяющего станцию со станцией? Метро с собственной топологией, независимой от того, что находится наверху, с узлами и пересадками…
Лобсанг спросил напрямик:
— Как работают слабые места?
— А откуда я знаю? У моего отца была гипотеза насчет структуры Долгой Земли. Он говорил про соленоиды. Нерегулярные математические структуры. Только не спрашивайте. Если я однажды его разыщу…
— И у многих есть этот талант?
Салли пожала плечами.
