Но, несмотря на все это, Лобсанг оставался в здравом уме, причём настолько могучем, что тот, казалось, пылал! Что же до его характера, то Лобсанг сделал немало добрых дел — особенно учитывая, что он имел массу возможностей натворить бед, если бы захотел. И насколько она могла видеть, у него была душа (что бы там ни говорили богословы) или, по крайней мере, её совершенное факсимиле. Если он был подобен богу, то это был добрый бог.
Но Агнес вынуждена была признать, что Лобсанг в чем-то похож на Иегову: оба были мужчинами и оба — гордецами. Лобсанг любил внимание. Он был умен, вне всяких сомнений, исключительно умен, но хотел, чтобы его ум
И все же эта новая эпоха после извержения была трудной даже для Лобсанга. Не физически, как это происходило с голодающим и обездоленным человечеством, а в каком-то ином, более тонком смысле. Возможно, духовном.
Агнес не знала, почему именно. Возможно, потому, что он был не в состоянии ничего сделать, чтобы предотвратить Йеллоустоунскую катастрофу. Лобсанг мог наблюдать за Йеллоустоуном только глазами геологов, а тех отвлек странный феномен возмущений в последовательных копиях Йеллоустоуна на Ближних Землях, ни одно из которых не могло сравниться с наступившим затем извержением на Базовой. Наверное, это не могло смягчить чувство вины считавшего себя пастырем человечества — доверенным лицом, которое заботится о тех, кто оставлен Богом, как он ей однажды сказал.
Или, возможно, в том, что катастрофа, которая обрушилась на Базовую Землю, и особенно на Базовую Америку, неизбежно пробила дыру в инфраструктуре силиконовых хранилищ памяти, оптоволоконных сетей и спутниковых линий связи, поддерживающих самого Лобсанга.
А может быть, Лобсанг просто по-своему старел. В конце концов, никто не знал, что может произойти с искусственным интеллектом в процессе старения, когда его оболочка, железо и софт превращаются в слои неизбежно устаревающих технологий — обрастающих, словно коралловый риф, по выражению Лобсанга, — и когда его сложное внутреннее устройство становится все более запутанным. Подобного эксперимента никто ранее не проводил.
Неудивительно, что Лобсанг иногда заговаривался, как расстроенный и огорченный старик. Что ж, Агнес было не привыкать к расстроенным и огорченным старикам: их было предостаточно в структуре Церкви.
Вероятно, именно поэтому она была здесь. Лобсанг вернул её из могилы, чтобы она стала ему своего рода соперником, противовесом его амбициям. Да, давным-давно она сама называла себя его соперником, даже если её роль была по большей части конструктивной. Однако сейчас она была… кем? Другом? Да, безусловно, но также его поверенной и нравственным ориентиром — последнее было особенно трудным, поскольку стрелка её собственного компаса имела тенденцию вращаться, словно флюгер во время урагана.
Как вообще она допустила саму возможность быть в каких-либо отношениях с таким существом? Пожалуй, она этого не знала, но, кажется, теперь начинала понимать. Она полностью верила в себя и не унывала. Она справится. Всегда справлялась.
— Только представь, — говорил он сейчас. — Человечество летало на Луну, и ты не можешь не согласиться, что это было знаменательное событие. В конце концов, какое ещё создание смогло выйти за пределы планеты? И что же потом сделал наш
— Да, дорогой, — ответила она автоматически.
— Ты должна согласиться, что такой вид заслуживает, чтобы его вытеснил другой, более достойный.
— Если ты так считаешь.
— Почти закончил. У меня есть немного чая в термосах. «Эрл Грей» или «Леди Грей»?.. Над чем ты смеешься?
— Над тобой, — она постаралась выглядеть серьезной. — Твой резкий переход от рассуждений о том, что человечество заслуживает искоренения, к вежливому вопросу, не хочу ли я чего-нибудь такого же веселого и обыденного, как чашечка чая! Слушай, я понимаю все, что ты мне говоришь. Человечество очень недалекое. Потребовалась высадка на Луну, чтобы большинство людей поняли, что собой представляет Земля: круглая, конечная, драгоценная и подвергающаяся опасности. Мы не в состоянии организоваться даже ради ириски. Но не демонстрирует ли человечество больше здравого смысла в этот запоздалый час? Посмотри, мы ведь достойно справились с Йеллоустоунским извержением — как мне кажется.
— Хм-м… Может быть. Хотя я вижу некоторые намеки на то, что
Она возразила ему:
— Ой, не будь таким загадочным, Лобсанг, это раздражает. И я не соглашусь, что мы не можем измениться… измениться и вырасти. Уж поверь мне, я не раз встречала чудесных взрослых, выросших из трудных подростков. Потенциал есть в каждом. И честно говоря, если взять всю твою чушь про то, что мы обречены на вытеснение, то я не вижу вокруг претендентов на это. И как они, по-твоему, объявятся? Мы услышим стук сапог?
