— Я не хочу быть царем, — серьезно произнес Кузнец. — И президентом тоже. Хочу жить, сколько осталось. Строить, а не казнить. Хочу вспомнить, кого я любил. Не могу вспомнить, потому что слишком много о власти думал.
— Вот это дело славное, — мигом подобрел качальщик. — А что же в России делать будешь? В сапожники пойдешь или кирпичи класть?
— Думаю, дело найдется.
— А на кого тут все бросишь?
— Здесь ребята замечательные, не подведут. Сами разберутся, как им жить.
Не успел Кристиан ответить, как снаружи за бамбуковой перегородкой поскреблись. Старший химик выскользнул принять спешный доклад, а когда вернулся — словно постарел на несколько лет. Он пошептался с Кристианом, тот всплеснул руками.
— Так что, Артур, говоришь, всем своим воякам веришь?
— А что такое? — насторожился Кузнец.
Качальщик переглянулся со старшим химиком. Оба грустно вздохнули, словно жалея, что младшего товарища придется огорчить. Впервые за время знакомства Артур видел старика в жутком настроении. Даже переводчица загрустила.
— Твой приятель Ван сбежал, — через силу произнес Асахи. — Мне слишком поздно доложили. Погоня уже отправлена, но может случиться непоправимое. Этот человек слишком ловок даже для моих слуг.
— Ван сбежал?! Зачем ему бежать?
— Именно так. Он вовсе не Ван и не рядовой послушник. Он тайный наставник храма Девяти Сердец. Он втерся к тебе в доверие! Зачем ты назначил китайцев охранять самое ценное? Они сбежали и захватили всю вакцину! Они связали химиков и ночную охрану!
— Ах, вот оно что, — внезапно успокоился Кузнец. — То-то Ван вечно рвался меня защищать… А чего вы так суетитесь?
— Тайный наставник подослан китайскими монахами. Ты, наверное, не помнишь, как сам был послушником. Храм Девяти Сердец так силен, что даже правители Китая не решаются спорить с настоятелями. Мастера подослали, чтобы убить императора Солнце. Этому человеку не дорога жизнь. Он разбросает Большую Смерть в Киото и по пути! Из-за твоей беспечности погибнет много людей… Почему ты смеешься?
— Потому что в нашем грузовике нет Большой Смерти.
— Как это? — подскочил Кристиан.
— Но ты же принес с американских кораблей… — непонимающе протянул японец.
— Сплавал я туда. И оттуда взял пустые ящики, — широко улыбнулся Артур. — Я подумал, ни к чему здешней братии такие игрушки в руки доверять. Так что пусть Ван бежит куда хочет и шприцы где хочет ломает.
— Так ты все время вез пустые ящики? — охнул японец. — Но это невозможно! Обо мне докладывал, как ты подвинул Вечное пожарище!
— Прихватил парочку целых ампул, — разулыбался Артур. — Зато смелости всем придало!
— Вот так земеля! — хлопнул себя по ляжкам Кристиан. — Всех надурил! А мы-то с химиком собирались у тебя вакцину отнять, чтобы делов не натворил! Узнаю, узнаю Белого царя! Ах молодец, снова всех обдурил!
— Артур-кун, я боюсь, что храм Девяти Сердец тебе не простит, — химик не мог сдержать довольной улыбки. — Они столько раз пытались отравить нас Большой Смертью, но их посланцы гибли.
— А мне их прощение ни к чему, — пожал плечами Кузнец. — Мы в Питере сами решим, с кем дружить и кого слушать. Верно, Кристиан?
— И что ты теперь сделаешь? — старший Асахи повернулся к русскому колдуну. — Ты ведь получил все доказательства. Твой царь почти здоров.
— Что я сделаю? Увезу его домой! — качальщик подобрался к Артуру вплотную, собрал пальцы в щепотку и легонько стукнул его в лоб. — На тебе, Артур Коваль! Носи опять свои двадцать лет!
И прошлое ударило пестрой раскаленной волной.
— …Помелом своим спасайся. А мне так лучше помоги вон. С зарей спустимся к горячим ключам, соберем сон-травы и кочедыжника… если повезет.
— Вот оглоеды, все ягоды оборвали…
Темнота. Но совсем не такая, как раньше, пронизанная сполохами зарниц, визгом и безумной качкой. Совсем не такая, как темнота трехдневного перелета, когда спать приходилось, прижавшись к шершавому брюху летучего змея, и солнце постоянно настигало сзади.
Темнота обволакивающая, добрая, ласковая. Человек ощутил себя целиком. Почти вспомнил, кто он. Это еще не было настоящим пробуждением, пробуждение наступит позже. Человеку почему-то не хотелось резко открывать глаза, он берег эти последние сладкие минуты неведения. В голые бока кололо грубое шерстяное одеяло, в поясницу колола солома, под соломой, в глубине, шебуршались мыши. Захлопала крыльями сова, где-то за стенкой вздохнула корова, заскрипел колодезный ворот, послышались шаги…
Когда она наклонилась над ним, человек улыбнулся. Он узнал ее по запаху. Жена.
— На-деж-да… — звуки давались с усилием. Словно проталкивал сквозь гортань колючую проволоку. Произнеся всего одно слово, он вспотел и обмяк.
— Лежи, лежи, отдыхай, милый, — противореча своим же словам, она опрокинулась на него крепким объятием, сжала спину так, что хрустнули ребра, — Очнулся, слава те, очнулся.
— Что… что со мной было?
— А спал ты. Почти от зари до зари проспал.
— А раньше?
— Раньше? Так тебя же Кристиан, затворник валдайский, на змее привез. Оба как с неба свалились, так спать и упали. От ремней руки тебе разжать не могли.
Надя ван Гог всхлипнула.
