— В этом месте произошло что-то очень неприятное, — негромко сказал он.
Максен, соглашаясь с ним, лишь коротко кивнул.
Уолсфол и Джулан ждали их в оранжерее, выходящей на Главный канал. Даже в это раннее утро мундир главного констебля сверкал чистотой, а золотые пуговицы могли соперничать с поднимающимся солнцем. Джулан, словно по контрасту, был одним из немногих аристократов, не скрывавших свой возраст. Сто пятьдесят три года придавили его плечи и выбелили волосы. Он вышел в помятом домашнем халате, накинутом поверх пижамы. В запавших покрасневших глазах плескалось отчаяние.
По пути к особняку товарищи по отделению рассказали Эдеарду все слухи, касающиеся семейства Кальверит. В последнее время, как никогда раньше, эта семья стала в Маккатране едва ли не главной темой для пересудов. Мастер Джулан женился довольно поздно, что среди аристократов случалось достаточно часто. Брак он заключил по любви, настолько сильной, что с момента знакомства со своей женой (бывшей моложе его на сто восемь лет) сохранял супружескую верность до самой трагической и преждевременной смерти, настигшей ее шесть лет назад. Но обсуждалось в основном не это, а тот факт, что первенцем в их союзе была дочь Кристабель и вторым ребенком, во время рождения которого умерла супруга Джулана, тоже оказалась девочка. Сына-наследника у них не было. Для Маккатрана этот случай стал почти беспрецедентным. Но, к разочарованию Лорина, младшего брата Джулана, в официально зарегистрированном положении о назначении главы Хакспена имелась оговорка, позволяющая в отсутствие сыновей передавать пост старшей дочери семьи Кальверит. Подобная ситуация за всю двухтысячелетнюю историю Маккатрана возникала только дважды.
В результате у Джулана испортились отношения с большей частью родственников. Тем временем Кристабель стала самой завидной невестой города, и знакомства с ней искали старшие сыновья всех благородных семейств. Приглашения на любое торжество, где она должна была присутствовать, мгновенно расходились среди ее бесчисленных поклонников. «И Заступница свидетель, если вам не известно, она к тому же еще и прехорошенькая», — мечтательно добавил Максен.
— У нас произошло несчастье, — объявил Уолсфол, как только друзей проводили в оранжерею верхнего яруса. — К завтраку о нем, несомненно, будет знать уже весь город. Мирната похищена.
Эдеард украдкой покосился на Динлея.
«Вторая дочь», — объяснил тот направленным телепатированием.
— Я бесконечно сожалею, сэр, — обратился Эдеард к Джулану, — и готов помочь, если только это в моих силах.
Джулан, на мгновение забыв о своем горе, бросил на него гневный осуждающий взгляд.
— Для начала попробуй объяснить вот это, — сказал он, показывая небольшой листок бумаги.
Эдеард недоуменно нахмурился и повернулся к Уолсфолу. Главный констебль, взяв листок из рук Джулана, протянул его Эдеарду.
— Меньше часа назад его принес ген-орел.
С замиранием сердца Эдеард прочел записку.
«Мирната — красивая девочка. Цена ее возвращения живой и такой же красивой составляет восемь тысяч золотых гиней. Если сумма вас устраивает, не позднее полудня вывесьте на башне Дворца-Сада желто-зеленый флаг.
Выкуп должен доставить лично Идущий-по-Воде. Пусть в полночь он явится в таверну «У Якова», что в Овесторне. Дальнейшие инструкции он получит там. Если с ним придет кто-то еще или если он попытается забрать ее без выкупа, девочка будет убита».
— О Заступница, — простонал Эдеард.
— Я не могу приказать вам доставить деньги, — заговорил Уолсфол.
— Вам этого и не требуется, сэр. Я все сделаю. Э-э… у вас же есть деньги? — спросил он Джулана.
Такой суммы вполне хватило бы, чтобы купить всю провинцию Рулан, да еще осталось бы на несколько торговых судов.
— Да, я смогу их собрать.
— А где находится Овесторн?
— Это деревушка за пределами Игуру, — сказал Динлей. — Часа два езды от Южных ворот.
«Подальше от любых возможных помощников, — подумал Эдеард. — И на таком расстоянии даже я не смогу телепатировать в город».
— Записку доставили после похищения Мирнаты, — осторожно заметил он. — Есть ли какие-то доказательства, что она написана похитителями?
Джулан поднял руку с золотисто-каштановой прядью волос, перевязанных голубой лентой.
— Это принесли вместе с запиской.
— Понимаю.
По лицу старика покатились слезы.
— Эта лента была на ее ночной рубашке. Я целовал ее перед сном. Я каждый вечер целую мою Мирнату. Она такая милая…
Он беспомощно всхлипнул.
Уолсфол подошел и попытался его успокоить.
— Мы вернем ее, друг мой, — уверял он Джулана. — Мы сделаем все возможное. Констебли не прекратят усилий, пока она снова не будет в ваших руках.
— Она ведь еще ребенок, — зарыдал Джулан. — Всего шесть лет! Кто мог решиться на такое? Почему? — Его обезумевший взгляд упал на Эдеарда. — Почему они так поступили? Какое вы имеете к этому отношение? Почему вы? Почему я сам не могу к ним пойти? Она же моя дочь!
— Я не знаю, сэр.
При виде искренних мучений отца Эдеард ощущал себя виноватым.
— Нет, знаете, — раздался высокий пронзительный голос.
