В-третьих, наконец, не всегда, увы, субъектами уголовного преследования соблюдаются требования законности и обоснованности обвинения, а судом – его обязанности обеспечения паритета сторон при отправлении правосудия и объективной оценке предоставляемых ими доказательств (об этой проблеме будет подробнее говориться далее). Значит, если использовать этот критерий, то возможна ситуация, когда адвокат один и тот же интерес подзащитного должен будет оценивать различно: то – как законный, то – как незаконный, то вновь как законный. А это – очевидный нонсенс.
Другие ученые считают несостоятельной саму постановку вопроса о законности или незаконности интереса обвиняемого до вступления приговора в отношении этого лица в законную силу, «…пока истина не установлена и не закреплена в приговоре, нельзя определить, законен интерес обвиняемого или нет. До этого момента защитник должен руководствоваться презумпцией законности интереса подзащитного» [518] .
И с этим критерием, связывающим оценку законности интереса подзащитного с постановленным в отношении него приговором, нельзя, на наш взгляд, согласиться. Хотя бы потому, что такая позиция вступает в противоречие с деятельностью адвоката в надзорной инстанции, когда им ставится вопрос о незаконности или необоснованности уже вступившего в законную силу обвинительного приговора либо о необходимости возобновления дела по вновь открывшимся обстоятельствам.
В.Д. Адаменко предлагал разрубить гордиев узел проблемы оценки законности или незаконности интересов обвиняемого путем дополнения соответствующей статьи УПК следующим положением: «Обвиняемый имеет право требовать защиты своих законных интересов. Законными следует признавать любые, направленные на защиту от имеющегося обвинения интересы, если они не имеют явно выраженного антиобщественного характера и реализуются предусмотренными законодательством средствами и способами» [519] .
Вряд ли можно согласиться с тем, чтобы оценка законности интереса обвиняемого осуществлялась с позиций такого оценочного критерия, как "ярко выраженный антиобщественный характер" интереса. К сожалению, трагическая история нашей страны ряда послеоктябрьских десятилетий показала возможности манипуляций понятием "антиобщественные интересы", даже когда речь шла не о политических, а общеуголовных преступлениях. И сказанное касается, увы, не только тридцатых годов прошлого века.
Многим юристам и в настоящее время памятно дело Яна Рокотова, Владислава Файбышенко и Дмитрия Яковлева. Они осенью 1960 г. были привлечены к уголовной ответственности за преступные валютные операции, а затем на основании закона, вступившего в силу с 1 июля 1961 г. (т. е. после совершения инкриминированных им преступлений, иными словами закону была придана обратная сила), приговорены судом к смертной казни (приговор приведен в исполнение).
В практике, увы, известны и другие не менее вопиющие факты оперирования категорией «антиобщественные интересы» при решении уголовно-правовой ответственности конкретных лиц, обвиняемых в совершении тяжких преступлений.
