Сразу скажем: в отечественном уголовном законодательстве до УК РФ 1996 г. ответственность за фальсификацию доказательств как за самостоятельное противоправное деяние не предусматривалась.
В настоящее время ответственность за фальсификацию доказательств предусмотрена ст. 303 УК.
Диспозиция этой статьи, также как и предложения о необходимости существенного изменения ее редакции в части определения самого понятия фальсификации и предмета посягательства при совершении этих преступлений (доказательственной информации как таковой и доказательств в Уголовно-процессуальном значении этого понятия) приводились нами ранее.
А потому здесь лишь в этом отношении дополнительно заметим, что отнесение практически всех видов посягательств на доказательства и на доказательственную информацию к фальсификации [815] , не вызывая гносеологических возражений, все же с уголовно-правовых и процессуальных позиций по очевидным причинам не оправдано. Фальсификация доказательств – особый и специфический вид посягательств на эти объекты.
Классический случай фальсификации доказательств по известному делу «витебского» серийного маньяка Михасевича приводит Н.И. Порубов.
На месте убийства были сделаны гипсовые слепки со следов сапог, факт чего был отражен в протоколе осмотра места происшествия (т. е. было сформировано доказательство – О. Б.).
У подозреваемого изъяли сапоги, с них отлили гипсовые слепки, а затем, уничтожив те, которые отлили на месте происшествия, направили сапоги подозреваемого и слепки с этих сапог на экспертизу.
Очевидно, что эксперты совершенно обоснованно пришли к выводу, что именно этими сапогами оставлены следы, слепки которых предоставлены на исследования. «После этого заключения, – пишет далее автор, – прокурор дал санкцию на арест, следователь получил от загнанного в угол подозреваемого «признательные» показания, а судья вынес неправосудный приговор» [816] .
Увы, такой случай не только не единичен и в современной практике расследования преступлений; более того, в фальсификацию доказательств иногда вовлекаются и адвокаты, которые, казалось бы, a priori должны защищать интересы лиц, в отношении которых осуществляется уголовное преследование.
Ю. П. Гармаев приводит следующий пример уже из более «свежей» следственной практики.
По делу о неочевидном убийстве мужчины его жена была задержана по подозрению в этом преступлении. В тот же день поздно вечером в результате беседы с оперуполномоченным женщина, находясь в состоянии глубокой депрессии, призналась в убийстве мужа. Понимая, что, скорее всего в ближайшее же время, может уже завтра, она откажется от этих показаний, следователь принял решение допросить ее в ночное время и без адвоката. При этом в протоколе он не поставил время допроса.
