Совершенно очевидно, что в случае выявления фальсификаций процессуальное решения, их содержащие, подлежат неукоснительной отмене, а полученная на их основе доказательственная информация и доказательства – должны признаваться недопустимыми для использования в доказывании обвинения по уголовному делу.
Приведем пример, когда сотрудники, осуществлявшие оперативно-розыскную деятельность, учинили в ходе нее – по одному делу! – практически все из названных выше видов подлогов процессуальных актов, опосредовавших их работу.
18 мая 2008 г. сотрудник УБОП вынес постановление о производстве оперативного эксперимента в отношении главврача одной из больниц г. Воронежа Б. (из этических соображений фамилия фигуранта не приводится – авт.) в связи с полученными сведениями о вымогательстве им взятки в размере 1 мл. рублей за оформление документов, дающих неизвестному на тот момент лицу право на отчуждение земельного участка, находящегося в бессрочном пользовании больницы. В тот же день данное постановление было утверждено начальником ГУВД.
19 мая 2008 г. частный предприниматель Т. предоставил в УБОП диктофон, на кассете которого содержалась скрытно инициативно записанная его 16 мая того же года беседа с главврачом одной из больниц г. Воронежа Б., из текста которой усматривалось, что Б. требует от него выплаты в размере 1 мл. рублей за выполнение вышеуказанных действий в пользу Т.
После этого Т. по инициативе сотрудников УБОП знакомит с Б. некого К., якобы также в связи со своим строительным бизнесом заинтересованного в оформлении этих документов. Последний, действуя по указаниям и под контролем сотрудников УБОП, 21, 23 и 26 мая осуществляет с Б. переговоры по этому вопросу. Перед каждой из них сотрудники УБОП выдавали К. в присутствии представителей общественности диктофон, по ее окончанию К. возвращал диктофон с записью беседы сотруднику, осуществлявшему оперативно-розыскную деятельность, о чем составлялись соответствующие акты «выдачи» К. и «получения» от него диктофона; содержание записей расшифровывалось в виде стенограмм, а все эти действия каждый раз отражались в документе, именуемом его составителем «актом оперативного эксперимента».
