Избранные работы (сборник) полностью

Особенно нетерпимыми (как следствие этого влекущими повышенную вероятность сокрытия и/или искажения имеющейся у допрашиваемого информации) являются грубость и фамильярность следователя по отношению к допрашиваемому, его нечуткость, невнимание к допрашиваемому.

Ускова явилась в дежурную часть РОВД и сообщили, что несколько минут назад она убила своего сожителя В… Незамедлительной проверкой ее сообщения было установлено, что в доме Усковой находится труп В. со следами ножевых ранений.

Следователь К. после осмотра места происшествия допрос доставленной к нему в кабинет Усковой начал со слов: «Ну-ка, расскажи, как ты его замочила?». В ответ Ускова выругалась нецензурными словами и категорически отказалась давать какие-либо показания.

К чести К. – это был молодой следователь – он тут же осознал ошибочность своего поведения, сообщил о случившемся прокурору и попросил передать дело другому следователю. Последнему потребовалось затратить длительное время для установления с Усковой контакта (а точнее, для его возобновления, прерванного грубостью и нечуткостью К.), после чего подозреваемая подробно рассказала о мотивах и обстоятельствах совершенного ею убийства.

Следователи подчас забывают, что, если для них допросы – во многом рутинная часть их повседневной работы, то для вызванного свидетеля/потерпевшего допрос, как правило, весьма нечастый, а иногда и уникальный случай в жизни.

Нам представляется, что соблюдение, как минимум, этих тактических рекомендаций, составляющих обязательный элемент криминалистической операции по защите доказательств от посягательств, позволит, если не исключить, то существенным образом снизить вероятность сокрытия или искажения информации на этапе формирования доказательств на основе вербальной информации.

Но есть еще одна проблема, без рассмотрения которой, на наш взгляд, освещение «чисто» тактических проблем защиты доказательств, формируемых на основе вербальной информации от посягательств (как инициативных, так и вызванных воздействием иных лиц, заинтересованных в исходе дела), иными словами, тактических особенностей самого допроса как такового, будет не завершенным [938] .

Мы имеем в виду диагностику следователем информационного состояния допрашиваемого, которая предшествует (во всяком случае, по нашему убеждению, должна предшествовать) самому выяснению у данного лица обстоятельств, обусловивших необходимость его допроса.

Дело в том, что, вызвав лицо на допрос, особенно, если это первый допрос этого лица, следователь, как правило, достоверно не знает, будет допрашиваемый давать правдивые, объективные показания или сделает попытку лжесвидетельствовать [939] , обладает ли он вообще искомой следователем информацией, не воспринял ли ее превратно, а потому будет воспроизводить с непреднамеренными искажениями.

От представления следователя об этом, в целом, зависит тактика предстоящего допроса. Как недооценка следователем конфликтности реального информационного состояния допрашиваемого, так и ее переоценка неукоснительно влекут за собой ошибки в выборе следователем линии своего поведения и в применении тактических приемов допроса.

Последствия таких ошибок различны. Недооценка конфликтности информационного состояния допрашиваемого (например, когда лицо дает заведомо ложные показания, а следователь полагает, что они правдивы, и ситуация допроса бесконфликтна) чревата ошибками в расследовании, причем иногда невосполнимыми.

Переоценка же конфликтности информационного состояния допрашиваемого (например, он утверждает, что ему выясняемые следователем обстоятельства не известны, а следователь предполагает, что допрашиваемый дает заведомо ложные показания) приводит к возникновению объективно неоправданного напряжения при допросе. Последнее обстоятельство, естественно, не может не сказаться отрицательно на эффективности допроса.