(56) Вот те места псефисмы, граждане афинские, против которых он ведет обвинение. Я же со своей стороны рассчитываю сразу же на основании самых этих данных показать вам, что во всех отношениях моя защита будет справедливой. Расположив свою речь в том самом порядке, как и он свое обвинение, я расскажу обо всем последовательно одно за другим и не пропущу ничего умышленно. (57) Итак, если внесший предложение написал, что я всегда делаю и говорю наилучшее для народа и всегда готов, как только могу, делать ему добро, и что за это следует меня хвалить, то, на мой взгляд, суждение об этом обусловливается моей политической деятельностью. Рассмотрение ее и должно показать вам, правильно ли и соответствует ли действительности то, что написал обо мне Ктесифонт, или это – просто ложь. (58) А если, внеся предложение, что надо увенчать и объявить об увенчании в театре, он не прибавил к этому: «когда сдаст отчет»78, то, по-моему, и это относится к вопросу о моей политической деятельности, – заслуживаю ли я венка и объявления перед всем народом или нет; кроме того, мне кажется, еще нужно указать и законы, на основании которых он вправе был написать это предложение. Вот таким именно образом, граждане афинские, справедливо и просто, я решил вести свою защиту. Но теперь я перейду непосредственно к тому, что сделано мной. (59) И пусть никто не подумает, что в своей речи я уклоняюсь в сторону от обвинения, если мне придется остановиться на общегреческих делах и на обсуждении их. В самом деле, ведь кто нападает на то место псефисмы, где сказано, что я говорю и делаю наилучшее, и кто внес обвинение, будто это неверно, вот тот именно человек и сделал естественным и необходимым в связи с этим обвинением говорить о всей вообще моей политической деятельности. Наконец, из многих видов политической деятельности я избрал себе именно тот, который касается общегреческих дел, а следовательно, вправе и доказательства вести на основании этих данных.
(60) Так вот о тех местах, которые успел захватить и присвоить Филипп еще до того, как я стал заниматься политической деятельностью и выступать с речами перед народом, я не буду говорить (все это, я думаю, не имеет отношения ко мне); о тех же случаях, когда Филипп был задержан, с того самого дня, как я приступил к делам, я напомню вам и представлю вам отчет, но сделаю предварительно одно предупреждение. У Филиппа было, граждане афинские, важное преимущество. (61) Действительно, у греков – не у каких-нибудь одних, но у всех одинаково – оказался такой урожай предателей, взяточников и богопротивных людей, какого никогда еще не бывало прежде, насколько помнят люди. Их он и взял себе в соратники и сотрудники и с помощью их довел греков, у которых и прежде были плохие отношения и нелады друг с другом, до еще худшего состояния, одних обманывая, другим что-нибудь давая, третьих всеми способами обольщая, и таким образом разделил их на много партий, а между тем для всех польза была в одном – не допускать, чтобы он становился сильным. (62) А в то время, как все решительно греки находились в таком положении и были еще в неведении относительно собирающегося и растущего бедствия, какой же образ поведения и какой образ действия нашему государству следовало предпочесть? – вот что нужно иметь вам в виду, граждане афинские, и вот в чем надо получить отчет от меня, так как именно я поставил себя на этом посту государственной деятельности. (63) Что́ же, по-твоему, Эсхин, наше государство должно было отказаться от своего самосознания и чувства собственного достоинства и в одном ряду с фессалийцами и долопами79 помогать Филиппу в достижении власти над греками, попирая при этом славу и честь своих предков? Или, хотя и не делать этого (ведь это было бы поистине ужасно!), но все-таки, видя неизбежность такого оборота дел в том случае, если никто не остановит Филиппа, и, как естественно, уже задолго предугадывая это, спокойно допустить происходящее? (64) Но сейчас мне хотелось бы спросить того, кто особенно сильно порицает случившееся, – ка́к он желал бы, на чью сторону, по его мнению, должно было стать наше государство, на ту ли, которая несет на себе также вину за постигшие греков несчастья и позор – к ней можно причислить фессалийцев и их сторонников80, – или на ту, которая допустила такое положение в расчете на свои собственные выгоды – сюда мы можем отнести аркадян, мессенцев и аргосцев81. (65) Однако и из этих народов многие, или лучше сказать все, нашли конец худший, чем мы. И в самом деле, если бы Филипп, одержав победу, сейчас же ушел и после этого стал держаться спокойно, не причиняя никакой обиды никому ни из своих союзников, ни из остальных греков, тогда было бы какое-нибудь основание, чтобы жаловаться и обвинять тех, кто оказал сопротивление его действиям; но раз он у всех одинаково отнял честь, гегемонию и свободу82, – более того, даже политическую самостоятельность, у кого только мог, – тогда разве не было самым благородным то решение, которое вы приняли, послушавшись меня?
