(17) Так вот о том, каким образом он, граждане афинские, протянул понапрасну время и испортил все дела государства, когда вы избрали его вторично для принятия присяги, и какие возникли у меня с ним враждебные отношения из-за того, что я хотел ему мешать, – об этом вы услышите сейчас. Но вот мы вернулись обратно из этого посольства, имевшего целью принятие присяги, – того самого посольства, по которому отчет и рассматривается сейчас, – вернулись, не добившись вообще ничего ни в мелочах, ни в крупных вопросах из того, о чем было говорено и чего ожидали в то время, когда вы вели переговоры о мире; но мы еще были обмануты во всех отношениях, причем эти люди опять-таки действовали не так, как следовало, и исполняли посольские обязанности вопреки требованиям вашей псефисмы. По этой причине мы и обратились тогда в Совет. И то, о чем я собираюсь говорить, известно многим, так как помещение Совета было переполнено частными людьми. (18) Я тогда выступил и изложил Совету все как было, причем указал на виновность этих людей и перечислил все их дела, начиная с тех первых надежд, которые посулили вам Ктесифонт и Аристодем в своих докладах, а затем речи, с которыми выступал он в то время, когда у вас шли переговоры о мире, и то, до какого состояния они довели государство; я советовал также не оставлять без внимания и остальных дел, именно о фокидянах и Пилах, чтобы не попасть снова в то же положение и, цепляясь то за одни надежды и обещания, то за другие, не поставить государство в крайне опасное положение. И мне удалось убедить в этом Совет. (19) Когда же собралось Народное собрание и надо было говорить перед вами, вот этот самый Эсхин выступил первым из всех нас (во имя Зевса и всех богов, постарайтесь вместе со мной припоминать, правду ли буду я говорить: ведь это именно испортило и погубило все положение нашего государства в целом). Он не только не стал вовсе докладывать о каких-нибудь действиях посольства или подробно рассказывать о том, что́ говорилось в Совете, – хотя бы о том, возражал ли он мне, доказывая, что я говорил неправду, – но он наговорил таких речей и наобещал столько всяких благ, что в конце концов увлек всех вас. (20) Именно, он рассказал, будто перед тем, как прийти сюда, он убедил Филиппа согласиться на все полезные нашему государству меры, как в делах между амфиктионами, так и во всем остальном. При этом он подробно передал вам длинную речь, которую будто бы произнес перед Филиппом против фиванцев; он докладывал вам сущность ее и высчитывал, что благодаря его действиям в качестве посла вы через два-три дня, оставаясь дома, не отправляясь никуда в поход и не принимая на себя никаких хлопот, услышите, что Фивы сами по себе, особо от всей остальной Беотии, осаждены, (21) что Феспии и Платеи заселяются13 и что в пользу бога взыскиваются деньги не с фокидян, а с фиванцев, которые приняли было решение захватить святилище. Он сам, по его словам, доказывал Филиппу, что те, которые замыслили нечестие, повинны нисколько не менее, чем те, которые совершили его своими руками14, и что ввиду этого фиванцы объявили через глашатая денежную награду за его голову. (22) Он будто бы слышал также, что и некоторые из эвбейцев напуганы и встревожены установившейся близостью Филиппа с нашим государством, так как «для нас, граждане послы, – говорили будто бы они, – не осталось тайной, на каких условиях вы заключили мир с Филиппом, и нам не безызвестно, что вы отдали ему Амфиполь, а Филипп со своей стороны согласился отдать вам Эвбею». Эсхин говорил далее, что у него подготовлено и еще кое-что другое, но что пока он не хочет говорить об этом, так как сейчас некоторые из членов посольства питают к нему зависть. Он подразумевал Ороп15 и на него намекал этими словами. (23) Естественно, что благодаря таким речам Эсхин имел большой успех и, показав себя и отличным оратором, и замечательным человеком, сошел с большим торжеством с трибуны. Тогда встал
