Избранные речи полностью

(42) Вот это и еще многое другое можно было тогда тотчас же разоблачать и разъяснять вам, и недопустимо было предоставлять дела своему течению, если бы не скрыли от вас истину за разговорами о Феспиях и Платеях и о том, что фиванцы немедленно понесут наказание²⁷. Между тем говорить об этих вещах было уместно, если нужно было, чтобы граждане послушали и поддались на обман; если же имелось в виду выполнение на деле, тогда полезно было молчать. Действительно, если дела были в таком положении, что фиванцы, даже узнав об этих намерениях, не могли ничего для себя добиться, тогда почему же дело осталось невыполненным? Если же оно остановилось вследствие того, что фиванцы обо всем проведали, кто же разгласил это? Разве не Эсхин? (43) Но нет! Он и не собирался, и не хотел, и даже не рассчитывал на это, так что нечего его и винить за разглашение; но ему нужно было такими разговорами обмануть вас и добиться того, чтобы вы не пожелали услыхать от меня истину, чтобы сами остались дома и чтобы была проведена такого рода псефисма, от которой должны были погибнуть фокидяне. Вот зачем тогда плелись эти хитрости и вот для чего говорились речи перед народом.

(44) И вот я слушал тогда, как он сулил вам такие большие и хорошие обещания, и я знал отлично, что он лжет… а откуда я знал, я вам объясню: прежде всего – из того, что, когда Филипп должен был приносить присягу на соблюдение мира, фокидяне были представлены этими людьми как не подходящие под условия мирного договора²⁸, о чем тогда, естественно, следовало бы молчать и вовсе не поднимать вопроса²⁹, раз дело шло об их спасении; затем, я заключаю еще и из того, что об этом заговорили не послы Филиппа и не письмом Филиппа, а именно он. (45) Так вот, представляя себе эти соображения, я поднялся и, выступив, пытался возражать, но, так как вы не хотели слушать, я должен был замолчать, засвидетельствовав только одно (вспомните-ка об этом, ради Зевса и других богов!), что этих вещей я совершенно не знаю и что не принимал в них участия, и еще прибавил даже, что и не рассчитываю на их выполнение³⁰. Когда вы выразили неудовольствие при словах, что «я даже и не рассчитываю на их выполнение», я ответил: «Пусть, граждане афинские, если какое-нибудь из этих обещаний сбудется, вы наградите похвалами, почестями и венками этих людей, а меня оставите без них; но зато, если случится что-нибудь противоположное, пусть на них и падет ваш гнев; я же остаюсь в стороне». (46) Тут этот вот Эсхин перебил меня и сказал: «Нет, нет, не зарекайся сейчас, но зато и тогда не вздумай приписывать успеха себе». – «Да, конечно, клянусь Зевсом, – отвечал тут я, – иначе это будет уж моя вина». Тогда поднялся Филократ и сказал с большой наглостью: «Нет ничего удивительного, граждане афинские, в том, что мы с Демосфеном не сходимся во взглядах: ведь он пьет воду, а я вино». И вы тогда смеялись.

(47) Рассмотрите же ту псефисму, которую после этого написал и представил³¹ Филократ. Если прослушать ее, все в ней как будто вполне хорошо. Но стоит только представить себе обстоятельства, при которых она была написана, а также и обещания, которые давал тогда этот человек, как станет вполне ясно, что действовать так, как они, значило бы не что иное, как предать фокидян Филиппу и фиванцам – недоставало только связать им руки за спиной. Читай эту псефисму.