Эта выверенность композиции не может быть случайна: очевидно, именно мотивировка последовательности «когда… когда… когда… тогда: бог» была главным предметом заботы Лермонтова. Это и позволяет допустить, что его отталкивание от Ламартина было сознательным. Заполнение схемы у Ламартина должно было показаться Лермонтову слишком перегруженным, а перелом «божественность в мире — божественность в душе — божественность в божьем имени» — слишком слабым; и он освобождает схему от всего лишнего, а перелом делает четче и яснее: «мир — я и бог». Это такая же концентрация сути, какой были лермонтовские сентенции типа «Так храм оставленный — все храм», только не на идейном, а на композиционном уровне.

Любопытно, что в творчестве Лермонтова есть и обратный пример — случай, где он не обнажает композиционную схему оригинала, а, наоборот, загружает ее новыми и новыми образами. Это «Ветка Палестины», написанная, как давно отмечалось, по схеме пушкинского стихотворения «Цветок засохший, безуханный…». Какими средствами здесь пользуется Лермонтов и как соотносятся эти два приема в его поэтике — вопрос слишком сложный, и здесь его касаться не приходится.

<p>«Из Ксенофана Колофонского» Пушкина: Поэтика перевода</p>

Стихотворение Пушкина «Из Ксенофана Колофонского» («Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают…»), первое в маленьком цикле «Подражания древним», написано в 1832 г. Источник и его и нескольких смежных стихотворений (из Гедила — «Славная флейта, Феон здесь лежит…»; из Иона Хиосского — «Вино», «Бог веселый винограда…») указан Г. Гельдом[62]: это — цитата из «Пира мудрецов» Афинея по французскому переводу Ж. Б. Лефевра[63], имевшемуся в библиотеке Пушкина. Возможный дополнительный источник назван М. П. Алексеевым[64] — это французский перевод В. Кузена в его сборнике статей «Nouveaux fragments philosophiques» (Paris, 1828). Разбор стихотворения и сопоставление с оригиналом сделаны в статье Я. Л. Левкович[65]; здесь же — гипотеза, что это стихотворение было прочитано Пушкиным на лицейской годовщине 1832 г.

Вот текст пушкинского стихотворения:

    Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают;    Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь,    Ладана сладостный дым; другой открывает амфору,    Запах веселый вина разливая далече; сосуды5  Светлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарный    Мед и сыр молодой: все готово; весь убран цветами    Жертвенник. Хоры поют. Но в начале трапезы, о други,    Должно творить возлиянья, вещать благовещие речи.    Должно бессмертных молить, да сподобят нас чистой душою10 Правду блюсти: ведь оно ж и легче. Теперь мы приступим:    Каждый в меру свою напивайся. Беда не велика    В ночь, возвращаясь домой, на раба опираться; но слава    Гостю, который за чашей беседует мудро и тихо.(III, 290)

Вот подстрочный перевод греческого подлинника Ксенофана[66]:

Перейти на страницу:

Все книги серии Научная библиотека

Похожие книги