Прекрасный день, счастливый день:
И солнце, и любовь!
С нагих полей сбежала тень —
Светлеет сердце вновь!
Проснитесь, рощи и поля;
Пусть жизнью все кипит:
Она моя, она моя!
Мне сердце говорит.
Три «Романса», созданных, по-видимому, почти одновременно, – апофеоз счастливой любви:
Не говори: любовь пройдет,
О том забыть твой друг желает;
В ее он вечность уповает,
Ей в жертву счастье отдает.
Зачем гасить душе моей
Едва блеснувшие желанья?
Хоть миг позволь мне без роптанья
Предаться нежности твоей.
И следующий:
Только узнал я тебя —
И трепетом сладким впервые
Сердце забилось во мне.
Сжала ты руку мою —
И жизнь, и все радости жизни
В жертву тебе я принес.
Ты мне сказала «люблю» —
И чистая радость слетела В мрачную душу мою.
Молча гляжу на тебя, —
Нет слова все муки, все счастье
Выразить страсти моей.
Каждую светлую мысль,
Высокое каждое чувство
Ты зарождаешь в душе. 68
В этом апофеозе меньше всего говорит чувственная страсть, – и недаром в сознании поэта словно всплывает мелодия почти молитвенного гимна Жуковского:
Имя где для тебя?
Не сильно смертных искусство
Выразить прелесть твою!
Эти стихи не были еще напечатаны, но, может быть, Дельвиг знал их от Жуковского, – а может быть, читал их немецкий оригинал. Кажется, стихи эти Жуковский посвятил Машеньке Протасовой-Мойер: когда она умерла в марте 1823 года, рукопись нашли в ее портфеле 69 .
–
Весной 1823 года в светских гостиных, кофейнях, ученых обществах Петербурга читают самую популярную книгу после «Истории» Карамзина – «Полярную звезду» Бестужева и Рылеева, объединившую лучшее в словесности обеих столиц.
Дельвиг и Баратынский – в числе «вкладчиков». Баратынский помещает здесь послание «К Дельвигу». Участвуют и прежние члены «Сословия друзей просвещения»: сам Измайлов, Панаев, Остолопов, Сомов. Но этого мало: на страницах альманаха появляется стихотворение, адресованное самой Софье Дмитриевне.
Оно принадлежало приятелю Дельвига и Баратынского – Петру Александровичу Плетневу и называлось «В альбом (С. Д. П-ой)»:По слуху мне знакома стала ты,
Но я не чужд в красавиц милой веры —
И набожно кладу свои цветы
На жертвенник соперницы Венеры.
Так юноша спешит в Пафосский храм
И на огне усердною рукою
Сжигает он душистый фимиам,
Хотя не зрит богини пред собою. 70
Стихи и в самом деле были написаны заочно. Во всяком случае, автограф их в альбоме Пономаревой имеет дату: «20-го ноября 1823». 71 Это время записи, ибо книжка «Полярной звезды» с печатным текстом мадригала вышла в декабре двадцать второго года. Стало быть, он существовал уже осенью. Но если так, то от него тянутся незримые нити к другому стихотворению, приблизительно того же времени, – стихотворению Рылеева, не законченному или даже не написанному, известному лишь в черновом наброске:
Меня с тобою познакомил
Неоценимый твой альбом.
Стихи давались трудно; Рылеев писал и зачеркивал:
[Дивлюся вкусу твоему]
Люблю любовь твою к искусствам
[Давно] завидую уму
И [благородным сердца] чувствам
И пылкости прекрасных дум.
Так пишут о человеке по рассказам, по-видимому, неоднократным и восторженным, стирающим черты живого облика. Рылеев был вообще не мастер на мадригалы, тем более людям едва знакомым или вовсе незнаемым. Он отбрасывает начатое и оставляет две строки:
Дивлюсь души прекрасным чувствам.
Хвалю твой просвещенный ум.
