Коррупция, захлестнувшая страну, трудности выявления и разоблачения коррупционеров, очевидная беспомощность в решении этих задач, которую демонстрируют оперативно-следственные органы, заставляют некоторых специалистов, как практиков, так и научных работников, настаивать на необходимости легализации старого как мир «метода» борьбы с этим явлением – провокации. Из материалов прессы известно, что в недрах Государственной Думы разрабатывается проект закона, фактически санкционирующего провоцирование государственных служащих с целью выявления их продажности или неподкупности. На состоявшейся в Санкт-Петербурге в феврале 2001 г. научно-практической конференции «Актуальные проблемы антикоррупционной политики на региональном уровне» начальник ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области В. Петухов, ссылаясь на зарубежную практику, призывал признать за оперативными органами «право на провокацию», а заместитель председателя Комитета по безопасности, один из руководителей Комиссии по борьбе с коррупцией Государственной Думы Федерального Собрания РФ А. Александров, избегая употреблять слово «провокация», утверждал, что «проверка на честность» государственных и муниципальных служащих путем предложения им «взятки» не противоречит ни правовым, ни нравственным нормам.
Впрочем, оперативные работники, не дожидаясь особых команд и санкций, уже достаточно активно применяют данный «метод», хотя стараются это особенно не афишировать. Молодой ученый – дальневосточник А. Мастерков, проведший в 1998–1999 гг. опрос нескольких десятков сотрудников ряда оперативных подразделений МВД и ФСБ со стажем оперативной работы более трех лет, установил, что половина опрошенных считает возможным провоцировать лицо, подозреваемое в совершении преступлений, на совершение того или иного преступления с целью последующего изобличения, а еще 20 % опрошенных сотрудников имеют опыт осуществления такого рода провокаций (см.:
Мне уже приходилось выступать в юридической периодике с обоснованием недопустимости использования провокации в выявлении взяточничества и неравнозначности понятий «оперативный эксперимент» и «провокация» (см.: Законность. 1996. № 6. С. 26–30). Однако вышеприведенные факты вынуждают вновь обратиться к этому вопросу.
Провокация вообще – это «предательское поведение, подстрекательство кого-либо к таким действиям, которые могут повлечь за собой тяжкие для него последствия» (см.:
Не секрет, что полиция царской России широко использовала провокацию как метод борьбы с преступностью, прежде всего политической. В отечественном законодательстве запрет на провокацию появился только в первом советском Уголовном кодексе 1922 г., в разгар нэпа, несмотря на колоссальное распространение взяточничества и проведение в связи с этим различных «ударных кампаний» по борьбе со взяточничеством, когда упрощалось судопроизводство по делам данной категории. И если ст. 115 УК РСФСР 1922 г. говорила об ответственности лишь за провокацию дачи взятки, то по ст. 119 УК РСФСР 1926 г. должностные лица отвечали также и за провокацию получения взятки – заведомое создание обстановки и условий, вызывающих предложение или получение взятки в целях последующего изобличения давшего или принявшего взятку.
