По мнению Д. А. Дриля, «задачи уголовной антропологии или уголовного права, как науки, – изучить преступного человека или, правильнее, преступных людей, в разнообразии их особенностей, слагающихся под определенным влиянием общественной среды (сюда войдет изучение социальных факторов) и притом изучить в их генезисе и, руководствуясь данными изучения, наметить действительные средства борьбы с преступностью».[843] Выступая на брюссельском конгрессе уголовной антропологии в 1892 г. с докладом «Об основных принципах уголовно-антропологической школы», Д. А. Дриль сводил их к следующим основным положениям: 1) Основанием наказания и его первенствующей целью должно быть не отмщение, возмездие, а необходимость ограждения общества от зла преступления. 2) Антропологическая школа стремится изучить при помощи точных научных методов разновидности действительных преступников, производящие их причины, их деятельность и наиболее действенные средства воздействия на них. 3) В преступлении антропологическая школа видит результат взаимодействия особенностей психофизической организации преступника и внешних воздействий. 4) Антропологическая школа рассматривает преступника как в большей или меньшей степени несчастную, порочную, неуравновешенную и недостаточную организацию, которая мало приспособлена к борьбе за существование в легальных формах. 5) Причины преступления антропологическая школа делит: а) на ближайшие – порочности психофизической организации деяния; б) более отдаленные, кроющиеся в неблагоприятных внешних условиях, под влиянием которых вырабатываются недостатки натуры, как более или менее устойчивые факторы преступлений; в) предрасполагающие, под влиянием которых порочные натуры наталкиваются на преступления. 6) Антропологическая школа изучает преступников и совершаемые ими преступления как естественно-общественные явления и настаивает на необходимости широких мер предупреждения для борьбы с преступностью. 7) Она (антропологическая школа) отрицает разумность заранее определенных мер репрессии и ставит их в зависимость от изучения индивидуальных особенностей каждого деяния.[844] В то же время Д. А. Дриль отрицал крайности антропологической школы, в частности, учение Чезаре Ломброзо о «преступном типе» и его анатомических особенностях, признание неисправимости преступников, усиленную рекомендацию мер элиминирования вместо мер исправительного характера и др. Однако в целом идеи антропологической школы не получили в России широкого распространения.
Такого нельзя сказать о социологической школе уголовного права, многие идеи которой нашли отражение в уголовном законодательстве и продолжают влиять на его развитие. Примерно с середины XIX в. криминалисты стали ощущать, что им тесно в рамках сугубо юридической материи, что соответствующие уголовно-правовые решения не могут выводиться из «чистого разума», требований «нравственного императива», учения естественной школы права, а должны соответствовать потребностям реальной жизни.[845] Так, еще в 1865 г. Н. А. Неклюдов подчеркивал, что уголовный закон должен быть, «по прекрасному выражению Цицерона, non lata, sed nata, т. е. не созданным искусственно, но выработанным жизнью, а жизнь не может противодействовать своим же собственным потребностям и благу».[846] В 1872 г. М. В. Духовской отмечал, что наука уголовного права, не ограничиваясь строго юридической работой, должна приступить к широкому изучению причин преступности, обязана указывать государству средства борьбы с преступностью и для реорганизации карательных мер в духе отказа от теории возмездия разрабатывать превентивные меры и не стесняться указывать на необходимые социальные реформы.[847]
