Установление или усиление уголовного наказания может в некоторых случаях само по себе вообще не дать никакого эффекта, если те или иные деяния, с которыми ведется борьба, вызываются глубокими социальными причинами, и для их устранения – если вообще их можно устранить – нужны социальные мероприятия другого характера.[717]
Так, например, суровые законы против спекуляции на протяжении многих лет, конечно, уменьшили, но не могли уничтожить или значительно сократить это преступление. За него осуждалось ежегодно большое число лиц и еще большей была латентная преступность. Однако как только количество необходимых потребительских товаров увеличилось, спекуляция ими почти исчезла, и она сохраняется лишь там, где имеется еще дефицитность отдельных товаров, и то уже в других формах (главным образом должностные преступления, заключающиеся в получении вознаграждения за продажу дефицитных товаров).
Указ от 10 февраля 1941 г. о запрещении обмена и продажи на сторону оборудования не мог вообще привести к желательным результатам, ибо экономическая жизнь страны неизбежно требовала производства подобного рода операций, и, несмотря на уголовное запрещение, наказание практически почти никогда не применялось. Директора предприятий продолжали производить соответствующие операции, так как без них производство не могло обойтись.
Такое же положение вещей можно было отметить при уголовно-правовой борьбе с такими деяниями, как самоаборт или невыполнение обязательного минимума трудодней.
Необходимо соблюдение принципов социалистического уголовного права.
Принцип – это основное исходное положение какой-либо теории, учения, науки и т. д. По определению С. С. Алексеева, «принципы права – это выраженные в праве руководящие начала, характеризующие его содержание».[718]
В системе советского права принципы, с одной стороны, определяют социалистическое содержание права в целом и соответствующих отраслей права, а с другой стороны, обеспечивают их эффективность.[719] Принципы права не являются чем-то объективно ему присущим, они осознаются наукой и вырабатываются практикой, как необходимая основа законодательства и практической деятельности.
Как указывал Ф. Энгельс, «не природа и человечество сообразуются с принципами, а, наоборот, принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории».[720]
Задачи, стоящие перед советским уголовным правом, разрешаются путем использования специфических, применяемых только в уголовном праве средств – угроза применением и применение наказания, а социалистическое содержание и эффективность этих средств обеспечивается соблюдением принципов, установленных в советском законе, выработанных советской наукой уголовного права и судебной практикой. Эти принципы: социалистическая законность, пролетарский интернационализм, социалистический гуманизм, социалистический демократизм, личная ответственность только при наличии вины.[721]
П. А. Фефелов правильно утверждает, что «эффективность уголовно-правовых мер борьбы с преступностью зависит в решающей степени от того, насколько в каждом случае соблюдаются принципы законности, гуманизма и демократизма, насколько уголовная ответственность является справедливой и целесообразной».[722]
Принципы же, которые автор рассматривает как специфические для уголовного права, действительно являются принципами и имеют очень большое значение, однако индивидуализация наказания и экономия репрессии – это лишь частное выражение более общего принципа социалистического гуманизма, а соответствие наказания тяжести совершенного преступления вряд ли может рассматриваться как принцип, тем более в сочетании с принципом индивидуализации наказания (что далеко не всегда совместимо), а само по себе это требование охватывается принципом социалистической законности.
Основным условием, обеспечивающим эффективность применения мер наказания, является не их суровость, а их неотвратимость. Эффективность наказания определяется в первую очередь его неотвратимостью, только это обеспечивает общее предупреждение. Никакие наказания, какими бы жестокими или, иначе говоря, жесткими они ни были, сами по себе преступности уничтожить не могут.
Еще Монтескье писал: «Вникните в причины всякой распущенности, и вы увидите, что она происходит от безнаказанности преступлений, а не от слабости наказаний».[723]
