Таким образом, имущественные правомочия госорганов включают в себя право владения, пользования и распоряжения переданным им имуществом. Но правомочия по владению, пользованию и распоряжению, как мы уже знаем, составляют юридическое содержание права собственности. Почему же в таком случае госорганы, обладающие всеми этими правомочиями, не признаются субъектами права собственности? В связи с этим необходимо вновь напомнить, что содержание права собственности тремя правомочиями собственника не исчерпается, а включает и такой существенный момент, как осуществление правомочий по владению, пользованию и распоряжению своей властью и в своем интересе.
Госорганы владеют, пользуются и распоряжаются находящимся в их обладании имуществом не своей властью, а властью, предоставленной им государством как собственником. В связи с этим ч. II ст. 94 ГК, признавая за госорганами указанные правомочия, оговаривает вместе с тем, что они должны осуществляться не только в пределах, установленных законом, но и в соответствии с целями деятельности каждого данного госоргана (возлагаемыми на него задачами), назначением имущества (например, как основных или оборотных средств) и, что особенно существенно, плановыми заданиями (производственными и иными), исходящими от государства.
Эксплуатация государственного имущества обусловлена интересами самих госорганов, связанными с выполнением возложенных на них государством задач. Но эти интересы подчинены общегосударственным интересам. Стало быть, предоставленные им имущественные правомочия госорганы осуществляют не только на основе государственной власти, но и в интересах Советского социалистического государства. Именно поэтому госорганы не становятся собственниками закрепляемого за ними имущества, хотя владеют, пользуются и распоряжаются им, а государство не утрачивает права собственности на имущество, переданное госорганам.
Не образуя содержания права собственности, имущественные правомочия госорганов вместе с тем существенно отличаются от имущественных правомочий других лиц (граждан или кооперативно-колхозных организаций), когда они, получив государственное имущество, владеют и пользуются им. Государство наделяет имуществом свои органы для выполнения определенных возложенных на них задач. Выполнение государственных заданий составляет обязанность госорганов перед государством, а правомочия по владению, пользованию и распоряжению переданным им имуществом служат средством выполнения этой обязанности.
Напротив, граждане или кооперативно-колхозные организации, получая в свое владение и пользование государственное имущество (например, жилые строения или земельные участки), несут, конечно, определенные обязанности перед государством (например, обязанности по внесению квартирной платы или по использованию земельных участков в соответствии с их назначением), но эти обязанности не составляют государственного задания, а потому и правомочия граждан или кооперативно-колхозных организаций не становятся средством его осуществления.
Таким образом, права госорганов на закрепленное за ними государственное имущество – это имущественные права особого рода. Они не образуют права собственности. Но их нельзя рассматривать и в качестве обычных правомочий по владению, пользованию и распоряжению. Имея в виду их особую, специфическую природу, закон объединяет эти права под общим наименованием
Право государственной собственности и право оперативного управления госорганов находятся в тесной, диалектической взаимосвязи. Право собственности, принадлежащее государству, осуществляется при помощи права оперативного управления, в качестве носителей которого выступают госорганы. В свою очередь право оперативного управления, принадлежащее госорганам, находит обоснование в праве государственной социалистической собственности. Однако тесная взаимосвязь и диалектическое единство права государственной собственности и права оперативного управления отнюдь не означают их тождества. Мысль о тождестве этих прав могла бы повлечь за собой ошибки двоякого рода, а именно – либо признание государства и только государства действительным обладателем тех правомочий, носителями которых являются госорганы, либо признание госорганов носителями права государственной собственности.
В первом случае неизбежным оказался бы противоречащий реальной действительности вывод, будто госорганы – фиктивные субъекты прав, фактическим обладателем которых остается государство. Во втором случае пришлось бы вопреки действительной природе исследуемого явления отказаться от принципа единства фонда государственной собственности. Избежать этих ошибок можно лишь при том условии, что право государственной собственности и право оперативного управления будут рассматриваться и изучаться диалектически не в плоскости надуманного тождества, а в плане реально существующего единства и различия между ними.
