Мы специально обратили внимание на возможность ошибок в трактовке природы права государственной собственности и права оперативного управления потому, что такие ошибки в литературе встречались.
Так, в курсе хозяйственного права, изданном в 1935 году, Л. Я. Гинцбург правильно указывал, что «единство государственной социалистической собственности означает прежде всего
Как видим, начав с принципа единства фонда государственных имуществ, Л. Я. Гинцбург пришел к выводам, прямо противоположным этому принципу, – к признанию права собственности не только за государством, но и за госорганами, к трактовке государственной социалистической собственности как разделенной или расщепленной собственности.
Другой автор, Я. Ф. Миколенко, в статье, опубликованной в 1951 году, писал: «…собственность государства, поскольку она закреплена за определенным государственным органом, принадлежит ему и тем самым государству в лице данного госоргана»[296]. Здесь уже в отличие от высказываний Л. Я. Гинцбурга госорган признается собственником государственного имущества потому, что он отождествляется с государством, причем тенденция автора к такому отождествлению особенно дает о себе знать в его утверждении, что «ни у какого государственного органа нет и не может быть никаких прав, которые вместе с тем не были бы правами самого государства»[297].
Подобное утверждение, объявляющее государство действительным носителем правомочий своих органов, фактически ставит под сомнение реальность госорганов как самостоятельных субъектов права. Но тут же Я. Ф. Миколенко заявляет, что «поскольку диалектическое единство целого и части, общего и отдельного не означает их полного тождества, вполне естественно, что признание государственного органа собственником закрепленного за ним государственного имущества отнюдь не означает, что в данном случае понятие «собственность» употребляется в значении, полностью тождественном тому значению, в котором мы употребляем понятие «собственность» применительно к государству»[298]. Совершенно очевидно, что, если государство и его органы не тождественные субъекты и каждый из них в каком-то особом значении этого слова объявляется носителем права собственности, тем самым собственность Советского государства утрачивает в действительности присущее ей единство и превращается в разделенную (расщепленную) собственность.
Еще дальше пошел С. Ф. Кечекьян, по мнению которого «государство является субъектом права собственности именно в меру тех прав, которыми обладают его органы, именно постольку, поскольку различные государственные органы (учреждения и предприятия) наделены полномочиями носителя права государственной социалистической собственности»[299]. Как видно из приведенного высказывания, автор не только объявляет госорганы носителями права собственности, но и вопреки бьющей в глаза действительности рассматривает в целом право государственной собственности как производное от правомочий органов государства. Вполне объяснима поэтому решительная критика, которую концепция С. Ф. Кечекьяна встретила в литературе[300].
Теория единства фонда государственной социалистической собственности, из которой вытекает лишь право оперативного управления госорганов на закрепленное за ними имущество, получила глубокую разработку в трудах А. В. Венедиктова[301]. Воспринятая в монографической[302] и учебной литературе[303], она не только заняла господствующее положение в науке, но и закреплена действующим гражданским законодательством (ст. 94 ГК). В соответствии с этой теорией и советским гражданским законом и нужно подходить к анализу правового режима государственной социалистической собственности в целом, а также ее составных частей, находящихся в ведении отдельных госорганов.
