Между этими двумя крайними теориями мог бы быть расположен целый ряд других буржуазных концепций о юридическом лице, тяготеющих то к одной, то к другой из них. Так, например, утверждение Иеринга, что действительными носителями прав являются лишь физические лица, которые ими фактически пользуются, и что юридическое лицо представляет собой только прием юридической техники[109], очень напоминает теорию фикции. Напротив, утверждение Гирке, что юридическое лицо представляет собой реальный организм, имеющий «тело», «голову» и «члены», и что этот организм не создается, а лишь признается правопорядком[110], очень напоминает теорию реальности юридического лица. Собственно, сторонники последней теории фактически воспользовались выводами Гирке, освободив их лишь от явно выраженной биологизации юридических лиц.
Некоторые буржуазные теории по этому вопросу характеризуются тем, что их авторы вообще не считают необходимым давать какие бы то ни было объяснения рассматриваемому явлению, объявляя юридическое лицо то «пунктом приражения прав и обязанностей» (Рюмелин[111]), то «критерием распознаваемости» последних (Дювернуа[112]), то «общими скобками», скрывающими за собой различные явления (Ельяшевич[113]). При этом последний из названных авторов, Ельяшевич, прямо заявляет, что только такими «общими местами» и должен ограничиваться юрист, а «все остальное» (т. е. выявление сущности юридического лица) составляет дело философов, а не юристов[114].
Не отличаются какой-либо новизной и современные буржуазные концепции о юридическом лице.
Часть из них воспроизводит теорию фикции. Западногерманский юрист Леман, сторонник этой теории, находит ее удобной потому, что она освобождает правоведа от необходимости «проникать в суть вещей». К тому же нередко крупные капиталистические предприниматели, чтобы ограничить объем своей ответственности, выделяют часть своего имущества и оформляют последнее как юридическое лицо. Как признает Леман, существование таких «одночленных» юридических лиц также легко объяснить при помощи теории фикции[115]. На практике, однако, это приводит к тому, например, с чем столкнулась и что санкционировала английская палата лордов, когда некий делец образовал корпорацию целиком из членов своей семьи, а затем сам же заключил с нею кредитную сделку под залог ее имущества и взыскал «причитавшийся» ему долг преимущественно перед другими кредиторами, вовсе не получившими удовлетворения своих претензий[116]. Но так как одно из основных назначений фигуры юридического лица в капиталистическом обороте обычно усматривается в обособлении ответственности[117], то, по собственному признанию буржуазных юристов, именно функционирование капиталов и связанные с этим экономические манипуляции породили фикцию одночленных юридических лиц[118].
Другие современные концепции воспроизводят теорию реальности юридического лица. Так, французские юристы Грессей и Лаборд-Лакост заявляют, что юридические лица – это подлинные субъекты, обладающие сознанием и волей и могущие нести последствия совершаемых ими актов[119]. На этом основании делается вывод не только о допустимости образования в широких масштабах капиталистических корпораций, но также и о том, что юридическое лицо может быть привлечено за совершенные им действия как к гражданской, так и к уголовной ответственности. Последний вывод получает использование и применение на практике, когда речь идет о борьбе с профсоюзами и иными организациями трудящихся.
Встречаются также концепции, сторонники которых «сочетают», как это ни странно, теорию фикции и теорию реальности юридического лица. Так, по мнению Вуарена, корпорация есть социальная реальность, выражающая коллективные интересы, но, поскольку подобная реальность не сообразуется с самим существом права, последнее прибегает к фикции для обеспечения юридической охраны коллективных интересов[120].
Наконец, современные буржуазные юристы всячески поддерживают также тезис, согласно которому правовед не должен выходить в анализе юридического лица за пределы чисто правовых явлений. На этом тезисе строится, в частности, утверждение главы современного нормативистского течения Кельзена, что юридическое лицо есть не более, чем персонификация правовой нормы. Выдвинутое Кельзеном еще в 1925 году[121], это утверждение и сейчас является господствующим во всей литературе сторонников так называемой нормативной школы права.
