Критиков потенциальных
Проще будет укротить,
Скажем: Се концептуально! –
И продолжим чепушить.
* * *
Рифмы – они такие ведь,
Приходят на ум по-разному:
Вечером явно лучше, чем
В обед иль в часы утра.
И если твоя стихия в них,
То это позыв к прекрасному,
А если – болезнь, то к худшему
Невоплощенью добра.
Мне повезло с умением:
Я стихотворец вычурный,
Могу рассмотреть вселенную
Даже в слезе змеи.
Так опишу цветение,
Так увядание вычерчу,
Что даже перед геенною
Воспрянут надежды твои.
* * *
Есть те, кто звёзды наблюдает,
Отгородясь от суеты,
А есть такие, кто считает
Калории своей еды.
Для первых алгебра Вселенной –
Познанья радость, счастье, честь.
А для вторых – борьбы арена
С желанием попить-поесть.
Но тех и тех приемлет вечность,
И те, и те в неё уйдут.
И вряд ли жизни быстротечность
В расчётах собственных учтут.
* * *
Метания неясные меж сторонами
Тёмной и светлой силы
До тонкости будут подсчитаны нами.
Мы – бухучётофилы.
Метнёмся налево, метнёмся направо,
Поставим в гроссбухе галку.
У нас же свобода – имеем право
Перемётываться внахалку.
Скорее всего, мы от этих метаний
Запутаемся в оценках,
Где свет, а где тьма. И где их сочетанье,
Измеренное в процентах.
Так может, гроссбухи, в которых сонмы
Разнокалиберных галок,
Напомнят: метания неудобны,
А мечущийся – жалок.
* * *
Это племя всегда
отвратительно-лживое,
Редко говорящее даже полуправду;
Сводящее культуру
к простым позывам,
А Вселенную –
к простенькому ландшафту;
Поверхностные,
как недалёкая Псаки,
Думающая о Ростовских горах
в Белорусском море;
Ссыкливо стоящие в стороне,
распаляя драки;
Лицемерные, как миллион иезуитов в сборе.
* * *
Есть мысли,
которые невозможно передать
двумя-тремя фразами,
и не потому, что мысли эти
безумны, необычны и глубоки.
Существуют вселенные,
где у бабочек есть
подобие разума –
нам ни за что не вникнуть
в их смыслы,
только – в их стихи.
У них другие органы чувств,
другие понятия,
другое прочтение
всех процессов,
кроме желанья полёта
и желанья творить.
Наши и их стихи –
это бесконечных вселенных
единение.
И возможность
дополнить друг друга
искусством полёта и искусством любить.
Василию Ивановичу Чапаеву, герою Фурманова,
Пелевина и народных анекдотов
Пелевинским Чапаевым гоним,
Навязывая сущности простые,
Пришёл сентябрь, пустой, как перед ним
Уже являлись сентябри пустые.
И в нём Чапаев с Петькой Пустотой
В броневике, чрез морок окаянства,
Ушёл на предначертанный постой
Во Внутренней Монголии пространство.
Чапаев Фурманова ж не желал
В буддийских заморачиваться бреднях.
По жизни на лихом коне летал
И шашкой гнал врагов в постой последний.
Его сентябрь по-своему встречал,
Ему, Чапаеву, в тот год не подфартило.
Ведь он не переплыл тогда Урал,
Урал-река не каждому по силам.
* * *
Мысли и чувства прошлого,
Мысли возможные будущего –
Вторые вытекают из первых,
Но первые – часть вторых.
Что бы там ни было пошлого,
Во всех проявлениях сущего
Чувства – сплетение нервов,
Мысли – удары под дых.
В этой запутанной логике
Дни настоящего кажутся
Вроде бы не существенными,
Будто – не при делах.
Слушая мыслей мелодику,
Разжёвывая их в кашицу,
Знай – настоящее действенно,
А остальное – прах.
* * *
На монстрах оранжевых лихо
Спецы санитарной службы
Вывозят весь хлам ненужный
По графику без шумихи.
Когда б для рефлексий лишних
Подобную службу сделать,
Чтоб мозг очищали смело
От дум об ошибках давнишних.
По графику чтоб, подчистую,
Как кёрхером – под давленьем
Всё глупое и оленье
Смывали бы в свежих струях.
Тогда бы, надеюсь, сознанье,
Свежее, словно утро,
Мир постигало бы мудро…
Но это не точно… Знаю.
* * *
Как легко, получив невесомость, выплывать из квартир,
Из щелей и конур, из домов и из тьмы подворотен.
Впереди, говорят нам, раскрепощающий, светлый мир,
Юрьев день, говорят, для того, кто ещё не свободен.
Ты плывёшь, а вокруг легион пауков, комаров,
Тараканов и мух – всех, кто ранее жил по соседству.
Им ведь тоже легко уплывать в Юрьев день со дворов,
И они теперь все суверенны от мук домоседства.
Все летят и смеются, не думая вовсе о том,
Что подвержены нынче любым дуновениям ветра.
Или ветер стал тоже ничтожен и невесом?
И теперь уже следует браться за вакуумметры.
Мир изменится враз, потеряв свой извечный конструкт,
Вздымет водоворот во всю свою бестолковость.
И завертит, как в проруби всем нам известный продукт,
И продукт этот вскоре заполнит собой невесомость.
* * *
Фантасмагории сна принимая,
Часто бываю в сюжет погружён,
Даже когда до конца понимаю,
Что окружающий бред – это сон.
Люди, события, мысли, явления –
Некий весьма не логичный реал,
Не вызывающий отторжения,
Даже даруя абсурдный финал.
Все эти ясно-неясные образы:
Или размытые, словно туман,
Или чрезмерно подчёркнуто острые –
Вроде как правда, а вроде – обман.
Сон – это мысль, и покой, и… движение,
К яви обычной добавочный след.
Как дополнительное предложение
При покупке роллс-ройса – велосипед.
* * *
Сколь не гладок поворот,
Всё равно за ним не видно,
Что там этакое ждёт
Пилигримов беззащитных.
Может, вредный фарисей
Ждёт, чтоб мозг изгрызть с усладой,
Может, жуткий лиходей
Подготовил им засаду.
Мало что из этих зол
Беспокоит пилигрима,
Ведь из дома он ушёл
Из-за боли нетерпимой.
