Растревожилась душа,
И уже не тешат сердце
Рай под сенью шалаша
Да галдёж единоверцев.
Он пошёл искать ответ
На неясные вопросы.
Что ему надменный бред
Фарисея-мозгососа?
Чем его страшит разбой?
У него богатства нету.
Он потерян сам собой,
Ищет лишь тепла и света.
* * *
Об ужасах Герники люд позабыл.
Мозги и японцев во мраке:
Не помнят, что рушились не от Годзилл
Хиросима и Нагасаки.
* * *
Чудес не счесть. Но также нужно
Иметь и считыватель их.
Иначе можно простодушно
Не замечать вещей чудных.
* * *
В мире продумано всё – все задумки его
Предназначения имеют определённые.
Даже Луна специально подвешена для того,
Чтобы ей любовались поэты,
мечтатели и влюблённые.
Как стало бы жить страшно
Нынешним супергероям,
Когда б Вавилонскую башню
Сумели-таки построить?
Взращённые благодатью,
В дружеской ноосфере,
Люди стали бы братьями
По языку и по вере.
Молочные реки вместе
С кисельными берегами
Раскинулись бы повсеместно
И в рот затекали бы сами.
У тёплого моря чалясь
И в счастье смыкая вежды,
Люди бы не нуждались
В каких-то особых одеждах.
Жили бы в светлых палаццо,
Блистали бы тонким исподним.
Ходили б к Нему общаться
По крепким башенным сходням.
А что? Коль имеешь ступени,
Ведущие прямо в небо,
Отказываться от сени
Его будет просто нелепо.
Коль счастливы все, богаты,
По-умному ходят строем,
Зачем содержать в штате
Всяческих супергероев?
Поняв это всё, сквозь время
Сумели герои пробраться,
Чтоб с сытым людским племенем
И башнею разобраться.
На Вавилона строенье
Наслали Гога с Магогом,
А в книгах его разрушенье
Списали на доброго Бога.
А Он до сих пор скучает
И ждёт нас, неспешных, в гости.
В варенье вишнёвом с чаем
Выискивает кости.
Сидит по-простому, в домашнем,
Велик, и на нас не обижен…
Он ждёт, что построим мы башню
До неба и даже выше.
Candida Puella
Если б Candida Puella была столь прекрасной,
Как имя её,
Я бы любил её нежно, любил её страстно,
Любил горячо.
Я бы шептал ей: Candida Puella, конфетка,
Ты сладость любви,
Обворожи, завлеки меня в сети, детка,
В объятья свои.
Буду горланить тебе серенады мощно,
Под звук мандолин,
Буду плясать сальтареллу лихую всенощно,
Как пьяный павлин.
Всех разбужу, все задворки вселенной скучной –
Пусть под луной
Имя твоё славят добрые люди звучно
Вместе со мной.
Но отступает прочь морок мечтаний десертных,
Горькая явь
Напоминает: Candida стара и смертна,
Сколько не славь.
Я и она – потеряли мы свежесть, вроде,
Всему есть предел.
Мы постарели и уже не подходим
Для сальтарелл.
* * *
Как бы, думая о важном,
Эпохальном и вальяжном,
О возвышенном, воздушном, –
Не забыть про хлеб насущный.
* * *
День пришёл и ушёл,
Обманув ослепляющим обликом.
Груз забот, он тяжёл,
Как арба, что за маленьким осликом.
Только ослику что?
Отработал – в хлеву подрасслабился.
Ты ж в своём шапито
Целый день и тянул, и тщеславился.
Может, смыслы твои,
Те, которыми жизнь твоя полнится, –
Никчемушное фи,
Позабудешь – и больше не вспомнятся?
* * *
Настойки не пантах, кедровых орехах,
На зверобое, простом и с полынью,
Также на хрене, лимоне – с успехом
По-русски заходят, выходят латынью –
Просто, легко, беззаботно, без смеха
И не дают разрастаться унынью.
* * *
Жизнь – штука и без того наворочено сложная,
Не нужно её дополнительно закручивать и усугублять,
Деля на части заведомо правдивые и заведомо ложные,
Она едина в желании выёживаться и удивлять.
Бабочка, мчащаяся постоянно по идиотскому кругу,
Не проживёт дольше бабочки, мечущейся туда и сюда.
Так отделение кем-то для вас добра ото зла – это не услуга,
Это подталкивание к бездне.
Если вы поняли это, вам не туда.
И снова старую ведунью
Одолевает липкий страх:
Стремится месяц к полнолунью,
Полнеет прямо на глазах.
Ведунья знает: в это время
Нечистых порождений племя
Должно под действием луны
Врываться вихрем в явь и сны.
А не врывается. Ведунья
Беду не уставала ждать,
Как будто некое безумье
Ей не давало застывать.
Всегда, хотя перестрадала
Уже немало полных лун,
Её душевное начало
Жёг полнолуния канун.
Родится месяц – проступают
В её душе покой и блажь,
Когда ж он щёки округляет –
Ведунья разом входит в раж.
Не помогали ни гаданья,
Ни предсказания судьбы:
Насколь нелепы ожиданья,
Настоль их следствия глупы.
Ничто не вечно под луною,
И лишь ведуньи старой страх
Стал вечною величиною
В её сознанье и глазах.
И тут уже не ясно даже
Что больше портит бытиё,
Нашествие нечистой блажи
Или отсутствие её.
Подчас надуманные вещи
Страшнее истинного зла.
Немногим виден мир зловещий,
Луна же рядом – вон взошла.
* * *
Тот, Кто ведает судьбами нашего мира, устал,
У Него опустились руки и иссякли идеи.
Он потихонечку списывать у Пелевина стал,
Думал, такое никто реализовывать не посмеет.
* * *
