— Моя няня всегда говорила мне, что я проклят. Что я — зло. Когда она… — Он замолчал, не желая рассказывать о побоях. — Она говорила, что я гнилой. Что мое лицо является отображением внутренней гнили. Что внутри меня скверна.
Лейла покачала головой.
— Она говорила о себе. Она обличала саму себя. Сказать подобные вещи невинному ребенку? Уродовать его разум, издеваться подобным образом? Если есть иное определение зла и гнили, то мне оно неизвестно.
— Ты видишь во мне только хорошее.
— Я видела от тебя только хорошее. Ты всегда был добр ко мне.
Она взяла его руку, сжатую на его колене, а потом, когда стиснула эту ладонь своей, Кор оказался не в состоянии принять ее верность и доброту. Воистину, Лейла никогда не поймет масштабов его злодеяний, и, наверное, так даже лучше. Так он избавит ее от переживаний о том, что она ошиблась в нем.
— Я должна сказать тебе кое-что.
Услышав напряженность в ее голосе, Кор посмотрел на нее.
— Что?
А сейчас, подумал он, она прикажет ему уйти.
— Я должна извиниться перед тобой. — Отпустив его ладонь, Лейла сжала руки и, казалось, с трудом подбирала слова. — Я сделала кое-что, чего делать не следовало… и о чем должна была рассказать тебе уже давно. Меня мучает совесть.
— О чем ты говоришь?
Ее напряжение, казалось, лишь усилилось, и он с облегчением ухватился за возможность переключиться на ее тревоги.
— Лейла, нет такого поступка, которым ты могла бы расстроить меня.
Она сбивчиво залепетала, выговаривая слова быстро, но четко.
— На Другой Стороне, в Святилище, где жили Избранные, есть огромная библиотека жизней. На тех полках, в томах хранятся биографии всех мужчин и женщин расы, священные летописецы записывали все, что наблюдали во всевидящих чашах, все события, хорошие и плохие, всё, произошедшее на Земле. Это хроники всей расы, войны и празднования, радости и горе… рождения и смерти.
Когда она помедлила, Кор ощутил, как сердце забилось быстрее.
— Продолжай.
Лейла сделала глубокий вдох.
— Я хотела узнать больше. О тебе.
— Ты заглядывала в мою биографию.
— Да.
Кор скинул покрывало, которым она его укрыла, и, поднявшись на ноги, принялся выписывать круги на полу.
— Зачем тогда было спрашивать о моем прошлом? Зачем вынуждать меня…
— Там не вся информация.
— Ты только что сказала обратное.
— Там нет ни слова о твоих чувствах. Нет твоих мыслей. И я не знала о… — Она прокашлялась. — Я знала, что ты был в военном лагере, но происходившее там не упоминалось.
Остановившись, он повернулся к ней. Лейла была божественно обнаженной, ее роскошное тело предстало перед его взором, в этой теплой комнате ее укрывали лишь длинные белокурые волосы. Она нервничала, но не испытывала страха, и в который раз он задумался, как подобная женщина умудрилась связаться с кем-то вроде него?
Что с ней не так? — гадал он.
— Я знаю, кто твой отец…
— Молчи. — Он вскинул руку, а над губой и бровью выступил пот. — Остановись на этом.
— Мне так жаль, — сказала она, протянув руку к отброшенному покрывалу и закутавшись в него. — Я должна была рассказать тебе. Я просто…
— Я не злюсь.
— Правда?
Он покачал головой и был серьезен.
— Нет.
Спустя мгновение Кор подошел к позаимствованным штанам и натянул их. Потом повторил с футболкой. Которая была на нем вчера ночью, когда в него стреляли. Повернув ее, он изучил дыру в ткани в том месте, где прошла пуля, а потом посмотрел на кожу. Рана исцелилась.
Действие крови Избранной.
— Я знаю, что ты собираешься спросить, — сказал он отстраненно.
— И ты хочешь узнать?
Босые ноги снова зашагали, перенося его из одного угла комнаты в другой и назад.
— Знаешь, у меня была мечта… когда я был совсем мальчиком. Ну, их было несколько. Я часто придумывал их, когда няня садила меня на ночь на цепь перед домом…
— Цепь? — слабо выдохнула Лейла.
— …чтобы скоротать время. В одной из любимых я представлял своего отца. Я воображал его великим воином на свирепом скакуне, я представлял, как однажды ночью он выходит из леса и сажает меня в седло. В моих тщетных грезах этот сильный воин гордился мной, мы с ним были похожи и стремились нести расе лишь благо. Два великих воина, сражающихся бок о бок.
Кор ощущал ее пристальный взгляд на себе, и ему это не понравилось. Он и так чувствовал себя уязвимым. Но, начав извлекать пули из плоти, необходимо было закончить.
