Мы стояли под водой, и я удерживал ее. Горячая вода стекала по нашим лицам. Она попыталась вырваться, но я продолжал держать ее. Я злился на нее, потому что она не собиралась бороться, хотя сейчас мне нужно, чтобы она была сильной.
— Прекрати, Трейс.
Ее ноздри раздражительно раздулись, и она развела руками.
Она попыталась вырваться снова, но я крепко держал ее в тисках. Она начала брыкаться. Я игнорировал вспышки боли и заорал:
— Кто ты?
— Кто? Ты?
— Альферо. — прошептала она.
— Что делают Альферо?
Она промолчала, и я встряхнул ее.
— Черт побери, Трейс! Что делают Альферо?
— Борются! — завопила она. — Но я не могу! Мое сердце… Оно разбито! Я сломалась, я чувствую, что не могу дышать.
— Тогда дыши ради меня. — я отпустил ее. — Дыши со мной одним воздухом, так я буду знать, что ты все еще жива. Трейс, я не могу исправить то, что уже сломано, и я не буду пытаться занять его место. Бог знает, я не смогу, как бы сильно этого не желал.
Она упала на меня и обвила руками мою шею. Она так крепко вцепилась в меня, что я почувствовал ее тепло сквозь одежду.
— Мне жаль. — вздохнула она. — Я буду питаться.
— И…? — я слегка отстранился и посмотрел ей в глаза. — Что еще ты будешь делать, Трейс?
— Бороться.
— За что ты будешь воевать, Трейс?
Она глубоко вздохнула.
— За него. Он бы хотел этого.
— Чертовски верно. — я схватил ее за руку и поцеловал.
Она ахнула, а потом я даже не понял, как это произошло, мы поцеловались. Нет, мы не целовались, я просто пожирал ее.
Это было неправильно, но я никогда не отличался благородством. Я просто потерялся в ней, даже несмотря на то, что она была сломлена — она ухватилась за него всеми силами и, в итоге, пожалела об этом, она любила его.
— Как мило. — она вылезла из своих шорт и избавилась от остальной одежды. Как же я хотел прижать ее к стене, но я не мог. Потому что я уверен, что последним человеком, который видел ее без одежды, был Никсон.
Я не собирался забирать это воспоминание от нее. Я бы не смог заметить эти моменты с ним в ее душе, в сердце — это будет последнее предательство, на которое я решусь. Поэтому я развернулся, снял свою одежду и скинул в одну кучу с ее вещами.
Мы не соприкоснемся снова.
Мы не будем целоваться.
В конце концов, я заставил ее рассмеяться хотя бы дважды.
Я был задирой. Она не могла представить, как я нуждался в ней.
Ее смех причинял боль… Напоминал о том, что у нас все должно быть хорошо… Однажды, может не сегодня, но мы сможем вернуть все на свои места.
— Это так весело. — проворчал я, удивляясь тому, что сижу буквально в футе от самого страшного во всей Сицилии босса мафии. Он ухмыльнулся и ничего не ответил, а Фрэнк, убийца моего отца, держал пистолет, приставив его к моей голове.
Ниже падать некуда. Определенно, совсем некуда.
— Я никогда не благодарил тебя. — сказал я, прочистив горло и стараясь звучать не настолько взбешенно, как сейчас ощущал себя внутри.
— За что? — спросил Фрэнк.
— За убийство моего отца, конечно.
Фрэнк фыркнул:
— Я предполагал, что ты будешь расстроен, но если ты действительно думаешь то, о чем говоришь, я хорошенько врежу тебе.
— Если бы он не решился, то это бы сделал я. — сообщил звонким голосом Лука с переднего сиденья. Водитель вез нас по кварталам, и моя голова кружилась от того, как деревья и прекрасные дома стремительно пролетали мимо окон.
— Так приходите к нам еще? — спросил я.
— Твой отец, надеюсь, горит в Аду. — жестко сказал Лука. — И я очень надеюсь, что когда я встречу его в этом Адском пекле, он будет умирать и умирать от моей руки целую вечность.
Дерьмо. Я очень надеялся, что Лука не собирается быть тем, кто убьет меня. Я знал, что уже смог разозлить его до такой степени, что у него хватит пыток для меня на всю оставшуюся жизнь… Что, соответственно, влечет за собой вопрос — почему я все еще с наслаждением посасываю этот воздух, если он еще несколько недель назад совершенно ясно дал мне понять, что если я снова попытаюсь обмануть его, или скажу слишком много, то он прервет мою жизнь.
— Зачем я здесь?
— Не сейчас. — прервал меня Лука. — Это небезопасно.
— Верно. И никогда не было… — тихо пробормотал я.
— Тебе повезло, что ты мне нужен. Если бы я был на твоем месте, то молился бы о спасении своей души, потому что если все закончится не так хорошо, как мы планируем, ты несомненно отправишься к черту вслед за своим папочкой.
— Не могу молиться за то, чего у меня никогда не было.
Я всегда ненавидел «семейные» встречи. Для нормальных людей семейное собрание означает душевные разговоры за огромным столом или, может быть, веселые игры допоздна.
Но в нашем же случае, такие встречи не обходились без лжи, пушек и крови. Уверен, что семейная встреча в моем доме будет похожа на ужин с самим дьяволом.
Единственное, что я никак не мог понять, это почему собрание проводилось именно в моем доме. То есть, я понимаю, Никсон погиб, но у нас все еще была Мо, и, если представление о понятии «семья» не изменилось, это было довольно странно.
