— Подтолкнуть? — осведомился Анс этим его формально-вежливым тоном, за который я его точно когда-нибудь удушу.
— Только попробуй, — я зло глянул на него.
— Только попробую, — кивнул Анс и действительно толкнул меня в спину.
Я попытался поймать равновесие, но не смог. Моркетская мгла сомкнулась над моей головой даже раньше, чем я успел придумать достойное Анса ругательство.
***
Моркет проникал в меня, становился моей частью и мной, а я становился им. Моркет наполнял лёгкие вместо воздуха, бежал по венам вместо крови. Это было отвратительно и прекрасно одновременно, невыносимо и странно приятно. Я отчаянно ненавидел Моркет, но так же отчаянно его любил.
Было сложно сказать, сколько я шёл сквозь туман, было сложно сказать шёл ли я вообще. Быть может, я стоял или, например, падал.
К счастью, я пока ещё помнил, кем являюсь, остальное же было не так важно. Каждый раз, как я начинал забывать кто я и зачем здесь, нить, стягивавшая шею, сжималась чуть сильнее, и это приводило меня в чувство. Я и сам старался не пускать тьму слишком глубоко в себя, как бы сложно это ни было.
Через какое-то время — если оно здесь было, — я понял, что не найду здесь того, кого ищу. Осознание это возникло в моей голове из ниоткуда, а может, родилось после долгих и мучительных рассуждений, о которых я попросту забыл.
Меня тянуло вниз. Ноги проваливались, с каждым шагом утопая в моркетском мраке всё больше, но как только тьма доходила до колен, нить чуть сдавливала шею, вытягивая меня наверх. Через несколько шагов всё повторялось снова.
В очередной раз с трудом вспомнив, что я тут делаю и где это «тут» находится, я решил, что пора что-то менять. Моркету моё решение понравилось. Тёмно-серый туман обступил меня плотнее так, что в нём стали угадываться человеческие тени, и что-то мне зашептал. Я его игнорировал, настолько, насколько вообще можно игнорировать шёпот в своей голове.
Но мне нужно было вниз. Моркет тоже очень хотел, чтобы я спустился ниже, так что нить мешала нам обоим. Расставаться с последним кусочком реальности было страшно, но не расставаться с ним — ещё страшнее.
Я взялся за нить, не ощущая, но видя, как она режет мне пальцы до чёрной, похожей на смолу крови. Нить натянулась туже, неприятно сдавив шею и отчего-то виски, завибрировала, как только что отпущенная струна. И тогда я решил, что она должна лопнуть. Моркет тоже так решил, а нить не смогла не подчиниться нам обоим. Блеснув напоследок тускло-серебряным нить исчезла так, словно её и не было.
Вслед за ней исчез и я.
***
Тёмно-серые облака, низко висевшие над землёй, закрывали небо от края и до края. Хотя, может, неба вовсе не существовало, и за плотной пеленой облаков не было ничего. Я смотрел на эти облака снизу, хоть они и казались мне ближе, чем обычные облака. Рядом со мной — немного ниже и чуть левее — был ещё кто-то, лежал раскинув руки, словно брошенная игрушка, и, кажется, вовсе не дышал.
На осознание происходящего мне требовалось время, но времени тут не было, поэтому пришлось обходиться без него.
Не знаю, сколько бы его прошло, если бы оно существовало, но я всё же понял, что лежащий на земле человек — никто иной, как я. Как только я это понял, мы с ним вновь стали одним целым.
***
Я с трудом встал — тело почему-то слушалось очень плохо и всё время норовило снова упасть — и огляделся. Оглядывать оказалось практически нечего: плотные тёмные тучи и серая каменистая земля, покрытая слоем такой же серой пыли, на которой отпечатывались мои следы. Отпечатывались, но вскоре исчезали, так словно здесь никто и не шёл.
К счастью, сознание осталось ясным. А то, что я не знал, где нахожусь, не то, чтобы не волновало, но уже не вызывало паники. В конце концов оказываться ни с того ни с сего в непонятном месте было уже не в новинку. К подобным трюкам, как оказалось, быстро привыкаешь.
Земля пожирала следы почти сразу после того, как я делал новый шаг. Вокруг не было ничего кроме тишины, пустоты и пыли, но я упорно шёл вперёд, зная, что должен идти. Иногда мне даже казалось, что я знаю, куда иду, правда потом это чувство исчезало, но лишь затем, чтобы через десяток другой шагов появиться вновь.
Я пробовал мерить время шагами, но вечно сбивался где-то на двухстах. Когда я сбился раз шестой или восьмой вдали показалось что-то похожее на скалы.
Вблизи они оказались вовсе не скалами, а остатками от зданий. Точнее остаткам от того, что некогда было зданиями. По разрушенным фрагментам стен, одиноко торчащим из земли, сложно было сказать точнее. Но я знал, что раньше здесь высился город, больше похожий на тот, где я жил когда-то, чем на любой город Фрита. Идя по неровной выщербленной дороге — или потому, что когда-то было дорогой — я чувствовал, что каждый шаг даётся мне всё с большим трудом. В сердце поселилась тупая боль, а воздух колол лёгкие, словно вместе с ним я вдыхал осколки стекла. Дорога тем временем уводила вниз, и я шёл по ней, чувствуя, что совершенно не хочу знать, что ждёт меня в конце.
