Под следующим ударом щит треснул, и пришлось уклоняться. От неловкого движения рану снова сильно дёрнуло. Вместе с ней накатила и слабость от кровопотери. Мир тонул в волнах боли, правая рука почти не слушалась, но мне приходилось уклоняться и отбиваться от атак. Щиты ломались всего от пары ударов. Атаки не могли даже задеть противника, не то что ранить.
«Похоже, меня действительно убьют».
Эта мысль ввинчивалась в мозг, накатывая с новыми вспышками боли. Всё моё сознание сжалось до неё одной:
«Меня действительно убьют».
В голове что-то треснуло. Разлетелось вдребезги. Сломалось. Следующий удар пришёлся точно в кровоточащую рану.
Я вспомнил, однажды, ещё в детстве, меня ударило током, не сильно, но отметина на руке тогда долго не заживала. Ощущения от этого удара были похожи, только в сотню, в тысячу раз хуже.
Свой крик я воспринял как что-то чужеродное, совсем не касающееся меня. Сознание было похоже на перегорающую лампочку, мигало и трещало, из последних сил пытаясь светить. Но очередного перепада напряжения лампочка не выдержала и взорвалась. Ослепительно-яркая вспышка и всепоглощающая тьма — всё как и полагается при настоящем взрыве.
Когда тьма немного рассеялась, и стало возможно выхватить из неё хотя бы отдельные образы, первое, что я увидел — тело вора, висящее в воздухе, без какой-либо видимой опоры. Он отчаянно молотил ногами по воздуху, а руками пытался разжать что-то невидимое, сдавившее его горло. Только сейчас я заметил, какое же у него миниатюрное тело, мальчишка ещё, а дерётся как мастер боевых искусств.
То, что вор, вообще-то, задыхается и явно из последних сил сражается за жизнь, меня не особо взволновало. Я слабо понимал, что происходит. Было всё равно. Но неясное глубинное чувство, которому я и названия-то не дам, всё же заставило полностью вернуться в реальность, окончательно разогнав, всё ещё клубившуюся по углам тьму. Тогда я наконец смог разглядеть источник странной магии, душившей вора. Пальцы чьей-то руки всё сильнее сжимались, и, повторяя их движения, всё сильнее сжималась невидимая хватка на шее вора. Приглядевшись ещё внимательнее, я всё же понял, кому принадлежала эта рука.
Не сразу, а постепенно ко мне пришло понимание, что рука, душащая сейчас живого человека, принадлежит мне.
Словно вспышка молнии прорезала сознание, разогнав остатки тягучей сонливости. Соображать получалось с трудом, мысли метались в панике. Взгляд замер на руке, по ней от основания плеча, рана на котором стремительно затягивалась, до самых кончиков пальцев пробегали неясные золотистые вспышки, похожие на маленьких змеек. К ужасу своему, я осознал, что руку почти не чувствую, словно её у меня вовсе нет, и лишь тупая приглушённая боль напоминала о её существовании. Затем взгляд метнулся к вору. Тот уже почти перестал сопротивляться, но рук ещё не разжал. В отчаянной попытке выхватить хоть глоток воздуха, он вскинул голову, от чего капюшон, всё время скрывавший лицо, слетел.
Коротко стриженные, не доходившие до плеч чёрные волосы, мягкие черты лица. Сомнений и быть не могло, вор был вовсе не юношей, а девушкой. В следующую секунду я встретился с полным злобы и ненависти взглядом серо-зелёных глаз. Они сверкнули так ярко, что показались мне изумрудными. На секунду, всего на секунду перед глазами промелькнул образ Фреи. Но этого хватило, чтобы я потерял концентрацию.
Энергия, державшая воровку, разлетелась во все стороны мощным воздушным потоком. Меня отбросило назад, ударив спиной о стену. Девушке, кажется, тоже досталось. Послышался звук удара, а потом громкий надрывный кашель. Длилось это не дольше секунды — либо я опять отключился — но лицо воровки, чуть смазанное, нечёткое, вновь возникло передо мной. Потом обрисовалась и вся её фигура, а главное рука с зажатой в ней полоской бумаги, стремительно приближавшаяся ко мне.
Я хотел увернуться, поставить щит, оттолкнуть её, сделать хоть что-нибудь. Но тело словно сказало: хватит. Как пилот вышедшей из строя машины, я был вынужден наблюдать своё полное поражение, не в силах хоть что-то сделать. Словно со стороны я видел, как воровка ловким движением прижала бумагу с непонятными символами под мой левый глаз и что-то коротко прошептала.
Чувство падения, долгого, как с вершины небоскрёба, и приземление прямо на асфальт, при котором тело сломалось, разлетелось на части — вот что я ощутил уже через мгновенье. Я явственно чувствовал, как каждая моя кость выворачивается, трескается, крошится на мелкие части. Череп распался на острые осколки, которые впились в мозг. Но больше всего досталось глазу. Его словно выжигали изнутри. Тыкали раскаленной тупой иглой. Я не знал, кричу я или нет, но горло разрывало удушливым спазмом, разъедало.
И вдруг среди этой адской боли вспыхнули серо-зелёные глаза, такие же яркие как огни среди тёмного леса. Огни, за которыми никогда нельзя ходить, если не хочешь быть съеденным лесной нежитью. Голос, раздавшийся в голове, казалось, обволок всё сознание вязким болотным туманом.
— Согласен ли ты заключить со мной договор и исполнить моё желание?
