Все началось с того, что как-то в разговоре с пожилым, интеллигентным заключенным я обратил внимание на то, что он использует несколько слов, которые я понимаю и слышал раньше, но сам никогда не употребляю. Чтобы не забыть, я начинаю записывать их в маленькую тонкую записную книжку в твердой обложке – ее когда-то подарила мне Сара. Я записываю туда все новые слова, я стараюсь общаться с образованными заключенными, вызываю их на разговор, пытаюсь узнавать все новые и новые выражения. На последних страницах книжки я записываю пришедшие мне в голову афоризмы – тогда они мне казались точными и оригинальными. Вот, например:
Эта записная книжка жива до сих пор, это тоже одна из моих немногих реликвий военного времени. Сейчас я листаю ее и понимаю, что мои сентенции довольно тривиальны, не особенно мудры и глубоки. Но в то же время мне ясно, что тогда, зимой и весной 1944 года, это занятие было для меня очень полезно. Я находил в этом утешение, мне казалось, что этим я готовлю себя к будущей жизни – жизни после войны. Потому что в лагере богатый язык никому не нужен, мы говорим коротко и просто. Показалось бы странным, если бы я стал употреблять необычные слова и произносить философские сентенции.
Весна в 1944 году началась рано, уже в начале апреля временами очень тепло. Мне запомнился один из этих апрельских дней – это наверное, самое лучшее воспоминание того времени.
В первое воскресенье апреля назначен футбольный матч между футбольными командами транспортного и механического цехов. Обе команды только что созданы по инициативе заключенных, и охрана не возражает. Весеннее солнышко светит с голубого неба, собралось неожиданно много публики, я стою в первом ряду и жмурюсь на солнце.
И публика, и, конечно, сами футболисты, забыли на мгновение, где они находятся. Все охвачены спортивным азартом, я болею за механиков – моих бывших товарищей по работе. Поле слишком маленькое, неприспособленное, разметка почти не видна, ворота не соответствуют стандарту – но мне все равно кажется, что это отличный матч. Многие из игроков до войны играли в командах третьей и четвертой лиги, а двое – даже во второй. Транспортники пропустили гол и начали грубить, симпатии к механикам возрастают. Судья превосходный, до войны судил матчи высшей лиги. Он держит игру в руках и не допускает нарушений. Механический цех выиграл.
Меня переполняет радость, как будто бы это я выиграл матч, я чувствую, как приятно пощипывает щеки и понимаю, что успел загореть. Зеркала нет, поэтому я просто пытаюсь представить себе, как выглядит загар на моем лице. Мне очень хорошо и хочется побыть одному. Но найти в лагере место, где можно побыть одному, практически невозможно. Все общее – бараки, места для умывания, души, где в последнее время даже бывает теплая вода, туалеты. Наконец я обращаю внимание на выкрашенный серой краской прицеп, который почему-то оставлен во дворе. Он стоит около склада, налево от импровизированного футбольного поля. Я оглядываюсь – никого рядом нет – и забираюсь на прицеп. Не может быть, чтобы это было запрещено. Скорее всего – нет. Не запрещено.
Круглые часы у входа в Колонию показывают четыре, я лежу в кузове прицепа под лучами все еще теплого весеннего солнца. Снимаю рубашку, чтобы немножко загореть, кладу ее под голову и устраиваюсь как можно удобнее на деревянном полу. Поворачиваю лицо к солнцу и погружаюсь в полудрему. Я думаю о том, как мне сейчас хорошо. И пытаюсь мечтать о будущем.
Вновь – первый раз за долгое время – я начинаю мечтать, как придут солдаты и спасут всех нас, оставшихся в лагере и в мастерской фрау Мосевич. Уже давно мне не приходила в голову мысль о свободе, я и сейчас о ней не думаю, я думаю только о самом моменте нашего спасения – как мы будем счастливы, как будут выглядеть прогнавшие немцев солдаты, что я им скажу – и постепенно погружаюсь в сон.
Когда через пару часов я слезаю с прицепа, то чувствую себя отдохнувшим и бодрым, я полон веры в будущее – если до сих пор как-то все обошлось, обойдется и дальше. Я чувствую, что загорел, и это наводит на мысль о беззаботном времени до войны, о том, что меня ждет, когда война кончится. Все войны рано или поздно кончаются, важно выжить и дождаться.
Моя группа, так же, как и другие в строительном цеху, занимается, как правило, довольно бессмысленной работой. Так, например, немцы решили строить новый барак – решение, как потом выяснилось, чересчур поспешное – и мы копаем котлован под фундамент, который потом опять аккуратно заполняем выкопанной землей – такое случается довольно часто. Какой-то смысл имеет укрепление стен на фабрике, строительство новых перегородок, складов и тому подобное, но нас в строительном цеху явно слишком много, чтобы придумать нам разумные занятия.
