Она ничего о себе не рассказывает. Мы знакомы уже более трех месяцев, она еще не разу не была в нашей, пока еще не особенно устроенной, квартире. И никогда не приглашала меня к себе, никогда ничего не рассказывала о своих родителях – хотя понятно, что они есть. Но я не любопытен и ничего не спрашиваю.
Перевод в старший класс подстегивает меня, я занимаюсь, как одержимый, изо всех сил стараюсь получить самые высокие отметки. Когда я не сплю и не ем, провожу все время в школе или дома, обложившись книгами и учебниками в беспорядке, в котором только я могу что-либо найти.
В моем отце пережитое навсегда оставило свой след. Та непрерывная цепь требований, которые он предъявлял самому себе, то постоянное напряжение, в котором он жил долгие годы войны, выбили его из седла. Но он понемногу начинает выходить из оцепенения. Пинкус – один из самых старших, может быть, самый старший из тех, кому удалось выжить после ченстоховского гетто и лагеря Хасаг. Ему за шестьдесят, но он старается вновь наладить ателье. Но дело идет туго – нет нужных тканей, принадлежностей, трудно подобрать помощников и найти заказы. Сара озабочена – она открывает у нас дома зуботехническую лабораторию и начинает прием больных.
У нее есть полученный в молодости диплом зубного техника, она пошла и удостоверилась, что он действителен. Такой диплом в Польше дает право открыть собственную практику. Но Сара прекрасно сознает, что не работала больше двадцати лет и незнакома с новыми методами протезирования и современной техникой. Поэтому она находит несколько молодых, получивших дипломы перед войной, техников, и они открывают совместную лабораторию с Сарой во главе. На Саре также лежит обязанность привлечения потенциальных заказчиков. Она занимается этим неустанно, у нее приятные и внушающие доверие манеры, и ей быстро удается наладить контакт с городскими зубными врачами, чтобы те направляли к ней больных. Дело идет на лад. Мало этого, ей удается какими-то неведомыми способами раздобывать необходимое оборудование и материалы, что немаловажно в конкуренции – далеко не все это могут.
Сара быстро осваивает новые методы, я вижу, что ей очень нравится вновь обретенная профессиональная независимость. Но это ей не мешает по-прежнему преданно заботиться обо мне, Пинкусе и Романе. Мы принимаем ее заботу как должное. Это и неправильно, и неразумно, но такова уж Сара и таковы мы – эгоисты, убежденные, что женщины должны нас обслуживать.
Вот, к примеру, как-то в воскресенье днем мы сидим за столом – в Польше это называется второй завтрак, Романа нет. Пинкус обожает яйца, может съесть несколько штук в один присест. Сара достает из стеклянной миски в середине стола сваренные «в мешочке» еще теплые яйца, чистит их и дает Пинкусу, который расправляется с ними мгновенно. После третьего яйца Пинкус заявляет: «Спасибо, я больше не хочу». Но Сара берет еще одно яйцо и начинает аккуратно его чистить. Пинкус повторяет: «Сара, я же сказал, что я больше не хочу». Но Сара продолжает лупить яйцо и через секунду спокойно сообщает: «Я тоже хочу яйцо». Пинкус смущенно улыбается, ему стыдно.
Мы, все трое, избалованы Сарой до предела.
У Пинкуса дела тоже пошли на лад, он нанимает несколько помощников, правда, не так много, как раньше. Он не дает никакой рекламы, но заказчиков все больше и больше – распространился слух, что Эйнхорн жив и опять открыл ателье. Всем хочется иметь идеальный костюм, сшитый старым знаменитым портным. Тканей, сохранившихся у пани Пловицкой, не так уж много, но он покупает новые, хотя новый товар уже далеко не такого качества, как был перед войной. Заказы появляются, несмотря на то, что Пинкус этого не хочет – он думает о другом. Говорит, что не знает, останемся ли мы в Польше.
Меня пугает даже мысль об этом, это угроза моему существованию. Я не помышляю уезжать из Польши, я хочу остаться там, где только что начал строить свою будущую жизнь. Мне с головой хватило многолетнего вынужденного перерыва, я не хочу иметь еще и добровольный.
Когда мы вновь возвращаемся к этому разговору, я твердо заявляю, что не собираюсь никуда ехать и начинать все сначала в другой стране. Все мое будущее связано с Польшей – аттестат, занятия в университете. При этом я еще не знаю, чем я буду заниматься и кем хочу стать. Мне очень трудно сделать выбор. Мне не хочется даже говорить на эту тему. К моему огорчению, в Польше много евреев, собирающихся эмигрировать.
