К тому же никто не знает, продолжалось ли бы массовое убийство с таким же размахом, если бы мир знал. Никто не знает, как повернулась бы история, если бы мировое общественное мнение было поднято свободной прессой, которая, как принято считать, существовала в ваших государствах. И я не могу избавиться от мучительной мысли, что это вы, герои Второй мировой войны, отняли у нас этот шанс.
Может быть, другие, те, кто не прошли через то, через что прошел я, могут лучше понять то, что происходило. Наверное, они более объективны. Я и те немногие, которые спаслись, когда вы выиграли войну, скорее всего, не можем быть беспристрастными. Мы не в силах понять ваши мотивы и объяснить ваше оглушительное молчание.
Другие, может быть, могут – но не я.
Я не могу.
Рош Хашана, еврейский Новый год, и Йом Кипур, Судный День, приходятся на осень, сентябрь или октябрь, это наши главные религиозные праздники. Многие, даже нерелигиозные, евреи приходят в эти дни в синагогу, придерживаясь многотысячелетней традиции, или просто так, на всякий случай – кто его знает, в конце концов. Может быть, они хотят ощутить общность, причастность к своему народу, когда все желают друг другу счастливого Нового года и поют бодрые и веселые песни в конце службы, песни, которые все помнят с детства. Йом Кипур – день поста, когда мы, отрешившись от дневных забот, можем почтить наших усопших, простить друг друга и примириться с тем, чего мы не в силах изменить. Это день сосредоточения и медитации, находящей исход в примирении. Йом Кипур начинается и заканчивается совместной трапезой.
Но накануне Йом Кипура, 21 сентября 1942 года, настроение в гетто подавленное. Ни торжественная трапеза, ни вечерняя служба не в состоянии отвлечь нас от мрачных мыслей.
Мы уже привыкли к тому, что наши школы закрыты, что у нас отняли наши магазины и наши предприятия без всякой компенсации, что мы живем в страшной тесноте, запертые в гетто и отрезанные от внешнего мира, что мы страдаем от нищеты и недоедания. Мы научились жить со всем этим. У нас только одна цель – выжить, все остальное – неважно, мы думаем только об одном – выжить. Поэтому новый слух особенно страшен: в Ченстохову прибыли «Di Szwarce». Черные.
Слухи о «Черных» начали ходить еще до их появления. Много раз мы слышали: эти до зубов вооруженные солдаты в темно-коричневых мундирах и черных пилотках появляются, когда немцы начинают готовить очередную кровавую Акцию против евреев. Немцы называют их Einsatzkommando, исполнительная команда, но у евреев они получили прозвище Черные, или Украинцы, что верно лишь частично – не только украинцы.
Евреев, работавших на принудительных работах на Восточной станции, отослали в гетто уже в два часа дня. Они видели Черных – те шли и пели печальные украинские песни – красиво, ритмично, с запевалой. Для нас эти песни звучат как похоронный марш. Они также рассказали, что видели на запасном пути на Восточной станции необычно длинный товарный поезд, чуть ли не сто закрытых вагонов, и что немецкая полиция осматривает состав.
В четыре часа дня другая группа рабочих, вернувшаяся в гетто, подтверждает, что тоже видели Черных. Черных расквартировали в закрытой школе по улице Пилсудского, у них два подразделения, в одном только украинцы, другое составлено из прибалтов. Кто-то слышал, как немецкий надсмотрщик произнес: «Сегодня ночью начнутся кровавые игры»…
Все это слухи, слухи, но они мгновенно распространяются в парализованном ужасом гетто.
Еврейский совет просит об аудиенции у нового коменданта, он, как и генерал-губернатор в Кракове, юрист. И, по странному совпадению, фамилия его тоже Франк. Доктор Франк. Он принимает представителей Совета ближе к вечеру и заверяет, что никакого Umsiedlung – выселения евреев в Ченстохове не будет. Ходят слухи, что у делегации были припасены 100 000 злотых, собранных населением на крайний случай, и что эти деньги якобы переданы «в поддержку» коменданту, но члены Совета опровергают эту версию.
В начале десятого вечера по специальной телефонной линии капитан Дегенхардт связывается с начальником еврейской полиции. Он недоволен – господин комендант Франк уведомил его о делегации. Те, кто распространяет злонамеренные слухи об эвакуации евреев из ченстоховского гетто, должны быть наказаны. Он подтверждает слова коменданта, что никаких действий в отношении населения гетто предприниматься не будет и требует, чтобы Совет успокоил людей.
«Телеграф джунглей» в гетто работает, несмотря на праздники. До нас очень быстро доходят все эти противоречивые сведения. Тревога нарастает, многие не верят заверениям немцев. Те, кто еще не лег спать, узнают, что рабочие с ночной смены отправлены обратно в гетто. Сразу после полуночи гетто окружают части в характерных мундирах и пилотках. Черные. Еврейских полицейских, заступающих на смену в полночь, немцы отсылают назад – их сменяют Черные из прибалтийских стран. Литовцы, латыши и эстонцы.
