Однажды на самом дне среднего ящика бюро из светлой березы я нашел маленькие сверкающие камушки, завернутые в вощеную бумагу – это наверняка драгоценные камни, иначе зачем бы их было прятать? Один большой и три поменьше тщательно ограненных камня выглядят как бриллианты. Я испуган, не знаю что делать, охотнее всего я бы с ними не связывался, а с другой стороны, я понимаю, что следовало бы их вынести, их так легко спрятать, а они, может быть, стоят целое состояние. Камушки можно будет обменять на продукты, или они пригодятся нам после войны. И все же, я боюсь рисковать жизнью из-за драгоценностей. А если я положу камни назад, их возьмет Хандтке, этого мне тоже не хочется – я видел, как он убивает евреев, он не заслужил такого подарка. А может быть, это вовсе и не бриллианты, может быть, это просто ничего не стоящие кусочки стекла – вдруг я понимаю, что это было бы для меня облегчением.
Из уроков физики в школе я помню, что алмазы очень тверды, тверже стали. В другом ящике в кухне я нашел молоток, положил самый большой камушек на стальной край плиты и попытался разбить его – если это бриллиант, он не расколется. Это нелегкая работа, несколько раз камень выскальзывает из-под молотка, но в конце концов мне удается его разбить – на плите остается лишь горстка блестящего порошка, который я собираю и выкидываю в мусор. После нескольких попыток все камушки превращаются в порошок, те, что поменьше, раздробить оказалось намного проще. Проблема решена, и я чувствую облегчение. И все же червячок сомнения остается – а вдруг я расколошматил настоящие бриллианты?
Я, может быть, трусоват, я признаю это, но зачем рисковать жизнью? И Хандтке ничего не достанется. В дальнейшем я всегда беру с собой молоток – если кто-нибудь спросит, я скажу, что он мне необходим, чтобы открывать двери. Но никто не спрашивает, и в течение недели я нахожу еще четыре спрятанных камушка, сверкающие белые и зеленые драгоценные камни – все превращается в порошок и исчезает в мусорной корзине.
Я могу понять, почему немцы оставили немного евреев в Ченстохове. Рабочие из нас, конечно, не особенно хорошие, используют нас тоже не так уж эффективно, здоровенные немцы заняты нашей охраной, вместо того чтобы сражаться на фронте – но мы все же что-то делаем. Но почему оставлены в живых евреи в таких лагерях, как Равенсбрюк, Бухенвальд и Берген-Бельзен в самой Германии? Может быть, мы были нужны, чтобы какие-то особенно заслуженные немцы могли быть вознаграждены безопасной работой, вместо того, чтобы рисковать жизнью на фронте? Или кто-то из высшего начальства в Берлине рассматривал нас как возможный предмет переговоров, страховку на тот случай, если дела на фронте пойдут плохо?
Потому что, пока происходило истребление евреев в ченстоховском гетто, военное счастье уже повернулось. Уже прошло восемнадцать месяцев с момента, когда ближайший наперсник Гитлера, Рудольф Гесс, которого Гитлер считал своим преемником, улетел в Великобританию, чтобы попытаться начать мирные переговоры. Прошло девять месяцев с тех пор, как двадцать шесть союзных стран подписали Вашингтонскую декларацию о том, что их главным врагом является Германия и ни один из союзников не будет искать с ней сепаратного мира. Немецкая промышленность начала выдыхаться, несмотря на тотальный перевод ее на военные рельсы и централизованное производство вооружения. У немцев не хватает солдат и техники, в то время как военная промышленность Великобритании и в первую очередь Соединенных Штатов работает на полных оборотах. Потери в немецком подводном флоте превышают пополнение, к тому же союзники оккупировали Иран, чтобы обеспечить сухопутные поставки вооружения в Советский Союз.
Прошло девять месяцев, как Гитлер вынужден был приостановить из-за морозов мощное наступление в СССР. Летнее наступление, из-за недостатка ресурсов ограниченное только южным фронтом, выдохлось. Происходит гигантское перевооружение советской армии, которая через месяц начнет под командованием маршала Василевского мощное наступление на растянутые на две с лишним тысячи километров немецкие линии обороны.
Ловко задуманное и проведенное наступление генерала Роммеля в Северной Африке остановлено, позже в октябре войска союзников под командованием маршала Монтгомери прорвут фронт у Эль-Аламейна.
После заметных начальных успехов остановлено и наступление японцев. Прошло пять месяцев со дня битвы в Коралловом море, когда флот союзников выдержал атаку японских войск у Порт-Моресби, четыре месяца, как японцы понесли большие потери при неудачной попытке захватить остров Мидуэй. Их наступление на севере, в районе Алеутских островов, тоже сорвано.
Германия уже фактически проиграла войну, когда полиция порядка из Лейпцига, с помощью большого количества экспертов, в том числе и Черных, 4 октября 1942 года завершила крайне успешное, почти полное уничтожение большой, невооруженной, существовавшей больше двухсот лет еврейской общины в Ченстохове. Но мы еще не знаем, что немцам изменило военное счастье. Для нас немцы олицетворяют непобедимое, вечное зло.
