Должно быть, это было очень важно для немцев – найти и уничтожить каждого еврея в Ченстохове. Была проделана огромная работа, затрачены немалые средства для того, чтобы не выжил никто. В Ченстохову привезли специально обученных полицейских, различных экспертов, дрессированных собак, оборудование – все для того, чтобы безошибочно находить спрятавшихся людей. Я был очень удивлен, когда несколько месяцев спустя узнал, что все-таки удалось спрятать около двадцати еврейских мальчиков.
Когда нас привозят в очищенные районы гетто, там, кроме нас, никого нет. Туда никого не пускают, чтобы избежать мародерства. Мародерством имеют право заниматься только немцы, а мы им помогаем.
Улицы, дома и дворы совершенно пусты, как в кошмаре, ни одного человека не видно и не слышно в эти последние, по-прежнему теплые и ласковые осенние дни. Раза два я видел несколько немцев в мундирах, пять или шесть человек, и однажды – двух женщин в штатском. Они выглядели, как туристы на экскурсии. Еще как-то раз появились два гестаповца, они по-видимому проверяли пустое гетто.
В большом доме по улице Вильсона 20/22, который и мы, и немцы называли мебельным складом (раньше здесь была мебельная фабрика Левковича) немцы собрали евреев-ремесленников: плотников, слесарей, маляров и электриков. В их задачу входило за три дня приспособить два дома по улице Гарибальди для складирования вещей, найденных в гетто. Мы, команда уборщиков, собираем туда все, что удалось найти: мужскую одежду в одну комнату, мужское нижнее белье – в другую, женское платье и нижнее белье, приличную мебель и лампы, швейные машинки и электроприборы, картины и скульптуры, драгоценные металлы – серебро и золото, другие изделия из металла, все аккуратно рассортировано по отдельным помещениям. Вещей очень много. Ведь это предметы обихода пятидесяти тысяч человек.
Я самый младший в группе, которой руководит Хандтке – «Белая головка». Под зеленой шинелью он носит нештатный белый шарф, который очень подходит к его бледному лицу, выцветшим бровям и почти белым волосам. Он пока не демонстрирует своих обычных привычек – «выстрели – убей», наверное, уже настрелялся вдоволь во время Акций и поисков спрятавшихся. Он ведет себя с нами, входящими в его группу, почти дружелюбно.
Мы начали с самой старой и бедной части гетто по берегу реки Варта. Когда этот район был очищен, сюда начали сгонять евреев из других мест – с «Металлургии», из Хасаг-Пельцери, Хасаг-Раков, Ченстоховянки, мебельного склада. Туда же поместили и нас с улицы Гарибальди – но не Пинкуса, Сару и Романа, они так и продолжают жить в мастерской фрау Мосевич. Немцы называют теперь этот район «Das kleine Ghett» – Малое гетто. Каждое утро нас забирают на работу, мы работаем как минимум двенадцать часов и к вечеру возвращаемся назад.
Нас, работающих на уборке, называют «фазовники». Несмотря на то, что это строжайше запрещено, некоторые надевают на себя или просто выносят тряпки поприличнее из тех, что были оставлены в пустых квартирах, чтобы на следующий день кто-то другой на своем рабочем месте выменял одежду на еду или продал польским рабочим. Выручка делится пополам между обоими смельчаками. Таким образом в Малое гетто попадает какая-то еда. Немцы не замечают, или им, может быть, просто наплевать, что кто-то из нас возвращается не в той одежде, в которой был, но иногда происходят выборочные обыски. У одной женщины при таком обыске нашли две серебряных кофейных ложечки. Полицейский Шиммель, руководивший обыском, застрелил ее на месте в присутствии остальных, после чего группе разрешили вернуться в Малое гетто. Говорят, что некоторые из фазовников все равно решаются выносить драгоценности и что многие собрали уже приличное состояние. Не думаю, чтобы это было правдой.
Нашей работе мешает то, что многие двери в квартирах заперты, несмотря на строжайший приказ уходящим оставлять двери открытыми. Может быть, двери просто захлопнулись на сквозняке, а может быть, немцы сами захлопнули их после проверки. Хандтке как-то увидел, что я ломиком довольно ловко открыл какую-то дверь, и теперь он каждый раз посылает меня взламывать замки.
После того как я вскрыл дверь, у меня есть около часа, пока не подтянется Хандтке с остальной группой, к тому же мне слышно, когда они приближаются. Я оглядываю пустые, тихие квартиры – они выглядят так, как будто в них еще живут, как будто хозяева вот-вот вернутся.
Но они не вернутся никогда. Я вижу, в какой панике проходили сборы, на столе стоят полупустые тарелки с едой, что-то осталось в кастрюле на плите. Может быть, ушедшие хотели съесть то, что им удалось припрятать, чтобы хватило сил на дорогу – но не успели. Переодевались в спешке – на стульях, на кроватях, на полу брошена одежда.
Кроме того, что я стал специалистом по взламыванию замков, я научился также находить драгоценности, хотя и не знаю, что мне с ними делать.
