Севастополь произвел на меня странное впечатление. Когда бываешь в нем не наездами, а живешь постоянно, видно все гораздо лучше, отчетливей. Город буквально забит людьми. Странно, чем хуже наши дела на фронте, тем больше офицеров оказывается в тылу. Ощущение тесноты преследует тебя повсюду: на улицах, в скверах, в присутственных местах, особо в кофейнях и ресторанах, от самых низкопробных до самых фешенебельных (впрочем, разница между ними нынче почти стерта). Жизнь наша — чемоданная, с путешествиями, «ехать, куда повезут» — приводит меня к удивительным выводам и открытию неких «исторических» закономерностей, коим, впрочем, вряд ли уготовано повторение в будущем. Речь идет о типических приметах и явлениях, предшествующих приближающейся эвакуации, то есть об искусстве распознавания и четкого определения момента, когда надо бросать чемоданы, брать узелок и кидаться на ближайшую пристань или на железнодорожную станцию.
Итак, «историческая шкала надвигающейся эвакуации». Параграф один — официальные сообщения и приказы. Самые первые — безобидные распоряжения о производстве окопных работ и мобилизации на них лиц обоего пола, имеющих паспорт. Подобные распоряжения издаются не более как за месяц до эвакуации и характеризуются тем, что сами работы почти никогда не производятся, а лицо, подписавшее указ, к этой «полезной» деятельности никогда уже не возвращается, проявляя себя затем в совсем иных ипостасях. Потом повсюду расклеиваются призывы о сдаче необходимых вещей, назначение которых определяется порой сезоном, порой просто не поддается определению никакой логикой. Проверка исполнения этих призывов служит хорошим предлогом для вторжения в квартиры обывателей с обысками и «конфискациями». Далее следует запрещение на выезд из города. Это maximum за неделю, когда красные уже нацелены на город, а лучшие наши части сражаются против желающих бежать, расстреливают рабочих, интеллигентов, евреев, «всяких социалистов» и грабят богатых.
Местная пресса также предоставляет обширный материал для информации, который легко систематизируется. Настораживающие статьи и заметки появляются (не на первых страницах — отнюдь) за месяц, приказы — за две недели до общего отступления. Затем начинается дебатирование вопроса о новом крупном валютном займе. Сообщается о прекращении движения поездов севернее Ставки. За десять дней начинается отъезд иностранных миссий. Прибывают «спасатели» — среди них на первом месте французский крейсер «Вальдек-Руссо» (стаж — уже три эвакуации)...
