«Милостивый государь Виталий Николаевич! — было написано твердой рукой, прорисовывающей красиво каждую букву. — По поручению правительства Юга России обращаюсь к Вам, известному русскому ученому и общественному деятелю, чье имя широко известно всей просвещенной Европе, — с просьбой, от выполнения которой во многом зависит само существование земли нашей и обшей борьбы нашей.
Зная Вас как человека неподкупного, кристально честного, верного идеям Добра, Справедливости, Долга, прошу Вас о принятии на себя миссии одновременно почетной и нелегкой: сопровождать за пределы страны ценности Российской державы и встать затем во главе комиссии — людей, коим поручена неусыпная охрана всего добра. Одно Ваше согласие и Ваше имя — это полная гарантия сохранности бесценной коллекции, которой — я не сомневаюсь! — будут гордиться и наши потомки, возрождающие новую могучую Родину.
Все мы слуги Отчизны и ради нее обязаны быть готовыми на жертвы. Прошу Вас не отказываться от поручения Правительства. По общему мнению членов его, Вы — самая достойная и нейтральная (подчеркнуто) кандидатура на пост Председателя охранной комиссии. Я верю. Вы примете наше предложение. Вы уже приняли его.
Остаюсь Вашим преданным слугой.
Примите заверения в совершенном моем почтении. Кривошеин». За Кривошеина подписал...
Шабеко-старший поднял глаза — в них отразилось смятение — и посмотрел на сына, стараясь поймать его косящий взгляд. Молчание затягивалось.
— Так как? — не выдержал Леонид Витальевич. — Ты согласен? Я должен звонить Кривошеину.
— Ответь прежде на мои вопросы, дорогой сынок. Куда везут сокровища? Куда вывозили прежде? Кто, кроме меня, входит в эту пресловутую комиссию, что за люди, кто их выбирал? И какова твоя доля участия во всем этом дельце?
— Отвечаю. Наш курс — на бухту Котор. Сербские власти предоставили нам крепость в бухте. Большая часть сокровищ отправлена именно туда Деникиным. В комиссию назначены весьма достойные люди. Например, князь Долгоруков. Заметь, назначены. Для открытых, гласных выборов у правительства просто не оставалось времени. Все?
— Нет. А ты? Ты в какой роли?
— Я не главнокомандующий, успокойся. И лично своей корысти не имею. Я, пожалуй, единственно деловой человек во всей экспедиции. И юрист, не забывай! Могут возникнуть чисто правовые и экономические затруднения. Я имею особые полномочия.
— А почему, собственно, кто-то подписал за Кривошеина?
— Ну... Второй экземпляр, вероятно... Первый, как водится, пошел в дело, для истории, так сказать... Так ты согласен?.. Это патриотический поступок, отец.
— Приходится быть опять патриотом, Леонид Витальевич. Что поделаешь?! Иначе такие, как ты, вмиг разворуют казну, не считаясь с правом частной собственности, о которой вы так хлопочете.
Информация четвертая. ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ В ЦЕНТР
(Дополнение к информации третьей)