Сплошная лавина беженцев, солдат, раненых и тифозных катилась через город на юг, к Севастополю. Тревожно завывали затертые толпой автомобили; цокали о булыжник мостовой подковы; гремели колеса орудий и санитарных двуколок; смачно шлепали «дутики» городских извозчиков. Счастливцы, надеявшиеся уехать, пробивались по Александро-Невской и Екатерининской к железнодорожной станции. На забитых наглухо составами путях тоже царил хаос. Белая Россия кинулась на рельсы. Бывшие салоны, платформы с орудиями, теплушки («сорок человек, восемь лошадей»), набитые людьми, плотно стояли впритык друг к другу в несколько рядов. Возле водокачки, тяжело и обреченно отдуваясь, словно не в силах сдвинуться с места, возвышался бронепоезд «Георгий Победоносец» с зелеными, покореженными щитами и пробитыми осколками бронеплощадками, похоже брошенный командой. Всем распоряжались какие-то люди в форме почтово-телеграфных служащих. Молодые офицеры, таинственно озираясь, торговали недействительными билетами и пропусками. Вдоль Вокзальной улицы слышалась вялая перестрелка. Говорили, из тюрьмы вырвались большевики, которых пытается окружить отряд офицеров-марковцев...
Белопольские ждали приказа об эвакуации и все же, когда узнали о ней, оказались неготовыми. Вадим Николаевич, словно забыв свои недавние колебания, решил вдруг забрать весь свой генеральский гардероб. Он сердился и выговаривал сыну: «Не на воды собираемся. Довели до ручки Россию друзья твои Керенские!»
Они заспорили и опять чуть не поссорились. И только приход экипажа, посланного земской управой, прервал их сборы. Похватав попавшие под руку случайные корзины и чемоданы, они торопливо сели рядом с незнакомыми им людьми и поехали, влились в немелеющую человеческую реку, медленно текущую к югу.
Какой-то полковник, наскоро представленный сыном Вадиму Николаевичу, провел их через два кордона солдат в узкие полутемные складские помещения. Они оказались в конце перрона, где стоял санитарный поезд с прицепленными к нему четырьмя классными вагонами. На перроне было почти темно, и в этой темноте неподалеку глухо ворочалась человеческая масса, которая молча давила в направлении состава и, приблизившись вагонам, взрывалась дикими воплями возле ступенек.
Вадим Николаевич замешкался и остановился, пораженный, но все тот же таинственный полковник с помощью трех офицеров пробил проход в толпе, стоящей плотно, точно икринки в банке, и Белопольские оказались на ступеньках, а затем и в купе второго класса.
Генерал хмуро и молча смотрел в серое, немытое окно, за которым играли человеческие страсти. Их купе было набито до отказа, все благодушествовали, отдалив себя от тех, кто боролся на далеком уже перроне за свою жизнь. Из уважения к возрасту старого князя и его заслугам ему разрешили занять самое спокойное место в углу, возле окна.
Окончательно стемнело. Войска, стреляя в воздух, оттеснили толпу от переполненных вагонов. К составу подцепили паровоз. Он пофыркал, набирая силу, погудел, с шипением окутался паром и с лязгом толкнул вагоны. Точно судорога прокатилась по составу: паровоз затормозил, и вес затихло. Неожиданно пришли в движение составы на соседнем пути. Промелькнул еще паровоз. И снова гулко простонали буфера. Санитарный поезд дернулся и вдруг неожиданно легко покатился вперед.
— Двойной тягой идем! — сказал кто-то с восхищением.
— Офицерская бригада на паровозах. Машинисты разбежались, все, — добавил брюзжащий голос.
Промелькнул за окном вокзал, толпа, оцепленная солдатами, бронепоезд у водокачки, задыхающийся, точно астматик.
— Как вы себя чувствуете, папа? — спросил тихо Николай Вадимович.
— Прескверно. Тошно. Противно, — ответил тот. — А кто, собственно, был тот полковник, наш добрый гений?
— Сослуживец Виктора, кутеловец.
— А о Викторе ему что известно?
— Его полк прикрывает отход частей.
— Отход?! — зло буркнул старый генерал. — В наше время это называлось бегством. Полным, паническим бегством, мой дорогой!.. А почему мы стоим? — сказал он недоуменно, обращаясь ко всем.
Состав действительно стоял. Никто и не заметил, когда он остановился. Воцарилась настороженная тишина. Чувство обреченности овладевало всеми. Из-за боязни потерять место никто не соглашался выйти, чтобы узнать причину остановки.
— Надо было на лошадях, — в сердцах сказал толстяк, мучимый одышкой. — До Севастополя сто верст, курьерскому поезду часа два, а вот как получается. Лошадьми вернее.
— 3адним-то умом мы, русские, всегда крепки, — отозвался с прохода жилистый старик.
Мимо них прогрохотал один состав, а вскоре и другой. Ярко полыхнуло огнем: залитый электрическим светом, бесшумно пролетел специальный поезд — салон-вагон, ресторан, штабные вагоны, вагоны охраны, бронированные площадки с пушками и пулеметами.
— Александр Павлович Кутепов изволили промелькнуть, — заметил старик с прохода. — Его поезд я и на том свете узнаю. Не сомневайтесь: Кутепов собственной персоной.
— Тогда наше дело совсем плохо, — сказал старый князь. — Видно, войска оставили позиции окончательно.