— Любезный! — окликнул Николай Вадимович идущего рядом низкорослого бородатого ефрейтора. — Не поможешь ли нам с вещичками? За плату, разумеется.
— За счастье почту, — осклабился солдат, и было непонятно, издевается он или вправду готов оказать услугу. — А чем заплатите, добрый барин?
— Ну... Договоримся. Портсигар вот отдам. Золотой!
— Это можно. Чемодан, так и быть, поднесу, — поплевав на ладони, он кинул тяжелый кофр на спину, крякнул, сказал: — Тяжел погребок. Добра, знать, много. А и вы не отставайте, — и зашагал вперед.
— Фамилия-то твоя как, солдат?
— А зачем вам мое фамилие?
— Отвечай, раз спрашивают, — тяжело дыша, буркнул старый князь.
— Господи! Никак генерал? — разглядев, ужаснулся солдат, сбрасывая кофр на землю. — Виноват, ваше высок-бродь! — гаркнул он, вытянувшись, и опять Николаю Вадимовичу показалось, что он издевается. — Какое фамилие могет буть у солдата?! Номер полка, роты да взвода — вот наше фамилие.
— Хорошо, хорошо, любезный, — помягчел Белопольский. — Не обидим, не сомневайся, служба.
— А обидеть меня боле и не можно, ваш-сс-бродь! — Ефрейтор поднял кофр и пошел по шпалам.
Вскоре они потеряли его в толпе.
А на подходе к тоннелю нагнала их воинская часть с обозами, и два потока устремились под скалу. В тоннеле гулко звучали голоса, шаги, топот коней, ржание, ощущалось присутствие сотен, может, и тысяч людей, которые чуть не на ощупь двигались вперед, сжатые каменными стенами. Толпа в тоннеле густела, спрессовывалась и походила на поток остывшего металла, льющегося из сталеплавильной печи. Шли плечо в плечо, бок о бок. Потерявшие сознание не падали. Их, как топляки, нес поток. Воздух сгущался, становился плотным и влажным. Николай Вадимович с помощью какого-то человека, бредущего рядом, почти нес старого князя. Казалось, тоннель нескончаем и им не суждено выбраться из-под скал. Внезапно точно слабый ветерок подул. Пахнуло морем. Свежая струя ночного воздуха ворвалась в подземелье. Толпа качнулась и двинулась быстрее. Кто-то там, впереди, уже выходил на поверхность. И сразу послышались голоса, стоны, крики, точно людей расколдовали, разрешили им чувствовать, страдать, жаловаться. Упала женщина. Заорала истошно: «Спаси-те! Люди!» На нее упало еще несколько человек, но лавина катилась вперед. Под ногами стонали, стараясь встать, и боролись за жизнь те, кого топтали сотни сапог.
— Надо взять старика на руки, — сказал Белопольскому упорно молчавший дотоле незнакомец. — Киньте саквояж.
— Там все, что у нас осталось, — жалко возразил тот.
— Тогда киньте отца.
Все это говорилось на ходу. Они не могли остановиться ни на секунду — задние напирали, спинами они чувствовали их тяжелое дыхание.
— Я дойду, — достаточно твердо сказал вдруг старый князь. — Поддержите меня. Ничего более...
Их вынесло из тоннеля, точно с того света — из царства мертвых. Направо сияли огни на судах в Северной бухте. Вблизи вокзала горело здание военного склада на бывшей мельнице. После гнетущего мрака подземелья здесь, на насыпи, казалось совсем светло. Николай Вадимович и его добровольный помощник уложили старика на шинель. Большинство прошедших тоннель падало тут же, чтобы хоть немного отдохнуть, но были и такие, что, не останавливаясь, торопясь не опоздать, устремлялись вперед, растекались по обе стороны путей.
Вадим Николаевич лежал неподвижно. Мимо шли войска, обозы, беженцы, дезертиры — шинели, шубы, бекеши, рясы, бурки, мундиры. На откосах валялись груды чемоданов, корзин, портпледов, винтовок и даже пулеметы. Части перемешались. Обозные повозки, телеги, линейки, экипажи, каким-то чудом преодолевшие тоннель, грохотали по шпалам, стараясь обогнать друг друга. Колеса соскальзывали с рельсов, проваливались в колдобины, застревали между шпал. Измученные лошади поминутно останавливались, поводя опавшими боками, нечувствительные к ударам палок и плетей; затем, собравшись с духом, они неистово, из последних сил, рвали оглобли и постромки.
— Оставь меня, Николай, — проговорил старый князь.
— О чем вы? — возмутился Николай Вадимович. — Не хочу и слышать! Не может быть и речи! Все, что суждено, мы переживем вместе.
— А что у тебя там? — старик показал глазами на саквояж.
— Как что? Деньги, драгоценности — все!
— Ничего это не стоит сейчас.
Подошел вдруг неизвестно откуда взявшийся бородатый ефрейтор. Сбросил с хребта кофр — это было точно находка — сказал уже с неприкрытой издевкой:
— Полагали, сбежал небось с барахлишком? И не говорите, господа, вижу. Станем рассчитываться? Или дальше прикажете его волочь?
Генерал от изумления сел. Николай Вадимович, подумав, отцепил и отдал солдату часы с цепочкой. Сказал с глупым пафосом, выдававшим все смятение его души:
— Веди нас, Сусанин!..
Генерал встал, но ноги не удержали его, и он рухнул на колени. Сел, мотая головой, точно медведь, сказал:
— Оставь меня, Николай. Не выдерживаю: сил нет.
— Вставайте, отец! Умоляю вас. Мы поможем. Нас двое, правда, солдат?