Под него был занят большой особняк Дворянского собрания неподалеку от театра. Все здесь было, как в прежние времена: обстановка, портреты командиров, библиотека, старые порядки, артельщики и буфетчик, закусочный стол. Кутепов, никогда не пивший и не куривший, и здесь проявлял терпимость — до известных пределов, разумеется. При входе в общую залу офицеру надлежало остановиться и сделать общий поклон. При появлении командира полка либо начальника дивизии все обязаны были встать. Курение за столом также требовало разрешения старшего по званию. Кутепов считал: твердый порядок в собрании — часть прежней жизни, к которой он привык за долгие годы службы, залог новой дисциплины и подлинной спайки офицеров корпуса, воссоздания того армейского братства, утерянного в боях под Царицыном и Новороссийском, которое и помогло им, «первопроходникам» Корниловского полка, организоваться и выстоять в первую страшную зиму в степях на Дону. К тому утерянному идеалу предстояло во что бы то ни стало вернуться теперь, еще до серьезных боев, когда части корпуса перегруппировывались, отдыхали, приводили себя в порядок после новороссийской катастрофы.
... Покончив с обедом и перейдя к кофе, Кутепов скучно думал о сегодняшних практических делах, о посещении штаба Марковской дивизии и казначейства, инспекции тылов у дроздовцев. Что-то важное было еще намечено на сегодня, что-то неотложное. Он не мог вспомнить. Его отвлекал и слегка раздражал дым дорогой сигары, которую раскуривал сидящий визави отменный службист генерал Доставалов, его новый начальник штаба.
За обедом почти не говорили, хотя стол накрыли им в кабинете, посторонних не было, никто их не беспокоил. Доставалов вообще отличался крайней замкнутостью, звезд с неба не хватал, зато славился пунктуальной исполнительностью и умением точно и быстро оценивать стратегическую обстановку. Он понимал Кутепова с полуслова. Они отлично сработались и ладили. Доставалов никогда не разговаривал со своим командующим на «свободные темы» или по личным вопросам, Кутепову оставалось порой лишь догадываться и об образе мыслей генерал-майора Генерального штаба Доставалова. Впрочем, Кутепова это не заботило. Больше заботил его генерал Слащев, интересовало, какой поворот сделает, какое коленце выкинет.
Кутепов прервал затянувшееся Молчание и спросил глуховато, безразлично:
— А есть ли у нас новенькое о Слащеве, господин генерал? Если ли сообщения от ваших подчиненных?
— Так точно, Александр Павлович. Сегодня поутру получено. — Начало разговора Доставалову не нравилось. Он хмурился, слова произносил медленно, врастяжку. — Генерал Слащев позволил себе публично высказаться... э-ээ... по вашему поводу. — Генерал потянулся к соседнему столу за пресс-бюваром, достал из него лежавший сверху листок, протянул Кутепову.
— Нет уж, увольте. Вы сами, дорогой мой. — Тот протестующе выставил вперед руки: — Вами получено, вам и читать.
— Извольте, ваше превосходительство. — Доставалов помрачнел еще более, достал пенсне, дунул и не спеша протер его и принялся читать неожиданно повеселевшим почему-то голосом: — «Во время разговоров в среде офицеров штаба, в штабном же поезде, при разборе новороссийской операции генерал С. позволил следующим образом характеризовать К.: «Мог бы недурно командовать ротой, но не больше. Типичный представитель строевого офицера в скверном смысле этого слова, великолепно замечающий, если не застегнута пуговица или перевернут ремень, умеющий равнять и муштровать части, но совершенно не понимающий...» — Доставалов замялся.
— Продолжайте, — строго сказал Кутепов.
— «...в области командования войсками, их стратегического и тактического использования. Все это дополняется крайним честолюбием, эгоизмом, бессмысленной жестокостью в отношении подчиненных, способностью к интригам...»
— Скот, — глухо проговорил Кутепов. — Дайте мне это донесение. На память, ваше превосходительство. Я сохраню это, можете не сомневаться. Подумаешь, герой Таврический! Пока он в Крыму отсиживался, я Орел брал! Дерьмо! — Кутепов шумно вдохнул воздух и, сразу успокаиваясь, закончил: — В восемнадцать мы выезжаем: я, вы, полковник Белопольский, взвод конвойцев. Озаботьтесь, пожалуйста, обо всем, господин генерал!..
2
В общей зале собрания в послеобеденный час пусто, и только в дальнем от закусочного стола углу, где дремал артельщик, за двумя сдвинутыми столиками тихо разговаривала группа офицеров. Человек пять. Почти у каждого на георгиевской ленте орден в виде тернового венца с мечом — знак корниловского «первопоходника», участника «ледяного похода», которым добровольцы гордились больше, чем иным царским орденом. После сытого обеда и скромной выпивки офицеры благодушествовали. Расходиться по делам никому не хотелось. Давно начавшийся разговор все кружился на месте — вспоминали милые сердцу каждого недавние, но кажущиеся очень далекими и канувшими в Лету времена.