– Кормится,- без интереса сказал Клейст. Достал сигарету.-Какие-то они сегодня ленивые. Не находишь? Наверное, нажрались по уши.
Я отмахнулся. Мне было не до призраков. Я думал о Катарине.
– Вы что, лейтенант?- недовольно сказал Водак,
– Виноват, господин майор!
– Где ваши люди?
Лейтенант моргал пушистыми ресницами.
– Они … меня не слушают …- казалось, он сейчас заплачет.
– Пошли!- скомандовал Водак,- Не отставать!
Из грузовика на нас смотрели. Сверху вниз. Там было несколько солдат без пилоток. Лица выжидающие. Водак мотнул головой тому, который ударил мужчину.
– А ну слезай!
Солдат поглядел недобро и сплюнул через борт.
– Хорошо,- сказал Водак. Он еще держал пистолет. Закинул ногу на колесо.
Я схватил его за рукав.
– Ты нас подождешь? Ладно? .. Я тебя прошу.. .Ты только не уезжай без нас …
– Скорее,- сказал Водак, перекидывая тело в кузов.
По-моему, он не понял. Времени не было. Я побежал.
Тут было недалеко. Щнг!- помутнел второй призрак. Я натыкался на встречных. И на меня натыкались. Весь город высыпал на улицу. Называется, эвакуация. Репетировали сорок раз. Я огибал брошенные ящики и мешки. Серая крыса неторопливо, по-хозяйски, копалась в бумажном свертке. Еще два призрака вынырнули из переулка. Голодные, светящиеся. Я шарахнулся. Они прошли рядом – пахнуло озоном, горячим воздухом. Призраки не опасны. Главное, не касаться их. Это всего лишь бродячие рецепторы. Собирают информацию, где только могут. И этому, которого засосало, ничего не грозит. Отделается легким испугом. Конечно, неприятно, попасть внутрь призрака – вокруг огненный туман, желтый и алый, будто сердцевина костра, ни черта не видно. Вспыхивают белые искры, плывут круги. Тела не чувствуешь – состояние невесомости. Кружась, проваливаешься в пустоту. И в ушах непрерывно, заглушая все звуки, гудит мощный, медный гонг. Но л в общем не страшно. Длится всего минуту, призрак переварит новую информацию и выбросит наружу. Последствий не бывает, проверено тысячу раз.
Народу стало меньше. Рассосались. Ветер надувал занавески в открытых окнах. Трепетала афиша – человек во фраке, галстук бабочкой. Где-то на верхних этажах играло пианино – нечто громкое, бравурное, отчаянное. Я взлетел по лестнице. Дверь была распахнута. В прихожей валялись – круглое зеркальце, платок, карандаш для бровей. Я задыхался, вдавливая кулаком правый бок, где кололо. Позвал – было тихо. Неживая какая-то тишина. Разумеется. Я и не рассчитывал, что застану Катарину. Она ведь не сумасшедшая. Знает, что делать в случае чрезвычайных обстоятельств. Но я не мог не пойти. Это же была Катарина. Радио молчало. И местная сеть, и общая трансляция. Даже фона не было. Станция находилась на южной окраине города. Видимо, и там … Сильно хотелось пить. Вода еще шла. Я глотал, захлебываясь. Стучали выстрелы – редко и далеко. Надо было возвращаться. Водак не будет ждать. С чего это я решил, что он будет меня ждать. Одного человека. Или даже двоих. У него теперь на руках целый район.
В кране захрипело, засвистело, и я его выключил. Все. Коммунальные службы развалились. Вытер лицо мокрой рукой. Что-то изменилось на улице. Что-то со светом. Неуловимое. Я так и замер – с ладонью на щеке. Вот оно . . – Грубая, ломаная трещина расколола небо. От края до края – долгой молнией. Извилистые края заколебались, начали отодвигаться. Бесшумно, подхваченная глубинным течением, разомкнулась голубая льдина. Встал черный купол Вселенной. Глянули колючие звезды. Холод сошел на землю. И ко мне в сердце – тоже. Потому что это был финал: погасили свет и упал занавес. Апокалипсис. Бронингем. Сентябрь – когда распахнулось небо. Пять лет назад. Осень земных безумств. Четыре Всадника на костлявых ногах. Четыре улыбающихся черепа. Вплавленные в булыжник, четкие следы подков. Красная Полынь, поднявшая над городом мутное зарево и сделавшая воду – горечью, а воздух – огнем. Люди искали смерти и не находили ее.
В соседней комнате кто-то разговаривал. Шепотом, почти неслышно. Будто мышь шуршала. Я толкнул стеклянную дверь. Катарина лежала на диване. Одетая и причесанная. Зажмурив глаза. Левая рука ее в синих венах на сгибе беспомощно свесилась до пола – там валялась открытая сумочка, а правой она прижимала к слабым губам плоский, янтарный кулон магнитофона. Такой же кулон был и у меня, только я не носил. Рядом, на столике, находился стакан воды и упаковочка пегобтала. Эту упаковку ни с чем не спутаешь. Она для того и выпускается – яркая, с огненными, фосфоресцирующими буквами.
