Итак, начался сеанс. Она оделась, взяла сумочку, а выйти не успела – начался сеанс. Надо же – именно сейчас. Я прижал пальцами холодное запястье. Пульс был нормальный – ровный и отчетливый. Значит, совсем недавно. Катарина медленно подняла веки. Меня не узнала. Что вполне естественно. Во время сеанса реципиент отключается от внешнего мира. Я открыл пегобтал: полный комплект, двенадцать штук. Второй упаковки не было. Видимо, она не успела. Я засунул ей между губами сразу две таблетки. Вот так. Теперь по крайней мере у нее хватит сил. Таблетки растворились мгновенно. Катарина продолжала шептать. Что-то совершенно непонятное. Трижды повторила: «Зеркало . . . зеркало . . . зеркало». Никогда нельзя сказать заранее, имеет ли передача какой-нибудь смысл. Связь с Оракулом дело темное. Тихомиров вообще считает, что это не связь, а периодический вывод отработанной информации за пределы Зоны. Сброс мусора. Может быть. Далеко не каждый человек способен принять передачу. Я, например, не способен. А у Катарины уже четвертая. Она не расстается с магнитофоном. Записями передач заполнены сотни километров пленки. Над дешифровкой бьется целый институт. И работу его дублируют еще два института. Просто так. На всякий случай. Мы же доверяем друг другу. Только результаты нулевые – бред и бред: обрывки фраз, обрывки мыслей, редко – короткий связный абзац. Философия хаоса, так назвал это Бьернсон. Мысли праматерии. Хотя не такой уж и бред. Технологию «вечного хлеба» выудили именно из передачи. И «философский камень» тоже. Правда, мы не представляем, что делать с этим «камнем»: неядерная трансмутация элементов – крах современной физики. Поймал, кажется, Ян Шихуай. Он потом умер во время второго сеанса. Тогда еще не знали о летаргическом эффекте передач. Реципиент обходился без пегобтала – своими силами. Сколько их ушло в сон, из которого не возвращаются. И ведь уже догадывались, но все равно выходили на связь. Отбою не было от желающих. Романов . . , Альф-Гафур . . . Кляйнгольц . . . сестры Арбеттнот . . . Тогда казалось, что после долгих лет растерянности и непонимания начался настоящий диалог, что вот-вот, еще одно усилие, один шаг, одна – самая последняя – жертва и рухнет стена молчания, пелена упадет с глаз, мы все поймем – откроются звездные глубины . . .
Пегобтал действовал. Катарина дышала редко и спокойно. Порозовела кожа на скулах. Я не знаЛ, что делать, идти она не могла – собрал сумочку, подготовил шприц для себя. Это обязательно: я мог спонтанно включиться в передачу – вторым партнером, через Катарину. Такое бывает. Минуту-другую посидел бесцельно – отчаиваясь и хрустя по очереди каждым пальцем. Звезды ледяной крошкой усыпали небо. Жесткие, невидимые лучи их воткнулись в лицо. Наверху все еще терзали рояль. Теперь – Шопеном. «Похоронный марш». Звучало жутковато. Я сорвался, как подхваченный,- прыгнул через две ступеньки, через четыре, забарабанил в дверь. Вышел старик в клетчатой, мягкой домашней куртке. Развел длинные руки:
– Оказывается, я не один остался …
Строгое лицо его было знакомым.
– Помогите мне,- попросил я,- Надо отнести женщину на эвакопункт…
Старик замешкался, нерешительно застегнул пуговицу на куртке. В полуоткрытую дверь я видел большую пустую комнату. Рояль в центре ее, отражаясь в зеркальном паркете, казалось, еще звучал распахнутым струнным нутром.
– Пожалуйста … Ей плохо … Это моя жена . . .
Он заторопился.
– Ну» конечно . . .
Катарина по-прежнему шептала. Я ее поднял. Она не сопротивлялась, только крепче прижимала магнитофон ко рту. Старик пытался помогать.
– Не надо,- сказал я.- Просто идите рядом . . . Потеряю сознание – сделайте инъекцию, шприц в кармане – заряженный . . . Умеете обращаться?
– Безыгольный?- спросил старик.
– Да.
– Тогда сумею.
Я снес Катарину по лестнице. Она была тяжелая. Прислонил пластилиновое тело к стене. Было жарко и тихо. Полосатый котище с мышью в зубах шарахнулся от нас. Беспомощно зазвенел будильник в чьем-то окне. С афиши глядел человек во фраке. Тот самый старик.
– Вы же Хермлин …- между глотками воздуха сказал я.- Я вас узнал … Вы давали концерт на прошлой неделе … Почему вы не ушли? ..
– Мне семьдесят лет, и я здесь родился,- сказал Хермлин.- Был изгнан, вернулся, стал почетным гражданином . . . Снова был изгнан – при Борхесе …- Выпуклые глаза его печально смотрели на покинутые дома.- Вот как все кончилось …
Я повел Катарину. Это было трудно. Она еле переставляла ноги. Иногда просто волочила, вися на мне. Хермлин, не говоря ни слова, подхватил ее с другой стороны. Дышал со свистом. Как у кобры, вздулась по бокам головы тонкая, старческая шея. Мне было неловко. Это же Хермлин. Но нет выхода. Одному не дотащить. Конечно, лучше подождать конца сеанса, но передача могла длиться и час и два, и целые сутки. Где взять время? «Предел разума» висел, как меч. А потом Катарина все равно бы лежала пластом. Сеансы выматывают человека полностью. Требуется восстановительная терапия.
