Я торопливо покатил тачку туда, где уже стучали первые кайла. Бурдюк предупредил, что следить будут особо. Твердый человек был этот самый Бурдюк. Кремень. За это его и поставили арбайтсауфзейером. Он держал пивнуху в подвале, в центре города, и не забывал что многие из нас были его клиентами. Хотя другие блоковые забыли. Обо всем сразу. И навсегда. А Бурдюк не забыл. На третий день после прибытия в лагерь я попал в каменоломни, среди других штрафников. Тогда так же лил дождь, только сильнее. Тропинка размокла, и колесо соскальзывало. Тачка весила тонну, никаких сил не было удержать ее. Я упал и даже не пробовал подняться. Вода текла по лицу. Безобразным комком трепетало сердце. Жизнь кончилась – здесь, на липкой земле. Скотина Бак стоял надо мною – здоровенная, сизая ряха, и орал:- Вставай, скотина! ..- Я знал, что он убьет меня и не вставал – пусть убивает,- Поднимите скотину!- приказал Скотина Бак. Меня подняли. Те, кто забыли.- Теперь ты, скотина, узнаешь, кто я такой,- пообещал он. И махнул кулаком. Но кулак поймали. Бурдюк перехватил волосатой лапой.- Ты чего это?- удивился Бак.- Оставь его.- Чего-чего?- Говорю: оставь…- Скотина Бак начал краснеть и раздуваться, и я уже думал, что он сейчас убьет Бурдюка, но Скотина только вырвал руку и ушел, обложив нас по-черному. Он был швейцаром в баре, а Бурдюк, посмотрев на меня – грязного, дрожащего, не верящего, что жив, сплюнул и сказал:- Дерьмо собачье ваш Оракул,
И потом, уже позже, спросил Клейста:- Ну как вы додумались до такого, чтобы всякое дерьмо делало с людьми, что хотело? . .- Клейст что-то начал о задачах Контакта, о прыжке во Вселенную, о постижении чужого разума, он тогда еще не пал духом. Бурдюк все это выслушал и спросил:- И из-за этой дерьмовой Вселенной убивать людей?- И Клейст остался стоять с раскрытым ртом.
Мы возили тачки с битым камнем, и я слегка задерживался на погрузке, ожидая Катарину. Бурдюк видел, что я задерживаюсь, но ничего не говорил. Он только хмурился, глядя, что и Клейст задерживается тоже. Катарина подошла, наверное, через час – сменилась женская бригада. Я посмотрел на Бурдюка, и он кивнул. Охраны поблизости не было. Мы попятились за выступ в скале. Каменный козырек закрыл нас. Эта ниша не просматривалась. Бурдюк должен был предупредить, если появится кто-либо из дежурного начальства.
Катарина сразу села на перевернутую тачку. У нее был изможденный вид, и она даже не сказала мне «здравствуй», а только кивнула. У меня сжалось в груди. Я достал пайку.
– Не надо,- прошептала она.
Но взяла. Отламывала по крошке и очень медленно жевала, наслаждаясь. Потом спросила, что случилось. В женском лагере толком не знали. Я, запинаясь, объяснил.
Она опустила твердую пайку.
– Так это был Водак?- тихо застонала, покачивая стриженой головой.- Теперь Водак… Я познакомилась с ним еще раньше, и мы думали пожениться. Ты не знал – я тебе не говорила . . . Он смешной – рассказывал Всякие истории. Звал в Прагу. С нами все время ходил Карлайль, помнишь его, он не проснулся после передачи. Не знали, как удрать от него . . .- Катарина неожиданно сильно взяла меня за руку костяными, ломкими пальцами, на которых суставы покраснели и распухли.- Если ты выживешь . . . Если ты спасешься, обещай мне . . . Понимаешь, надо продолжать. Иначе все будет напрасно – все жертвы. И Водак тогда погиб напрасно. Они захотят прикрыть Контакт, есть такой проект, он уже обсуждался после апокалипсиса, Франк и Алябьев: отложить на пятьдесят лет, законсервировать, мы не готовы, сам Кон их поддерживает … Передай мое мнение: надо продолжать. Во что бы то ни стало.. Передай: они просто не имеют права списать нас всех …
Ее лихорадило. Она, как больная птица, пленочными веками прикрыла глаза. Лоб был горячий. Я хотел возразить, что она сама все это прекрасно выскажет тому же Алябьеву, но тут раздалось:
– Ну, скотина! Наконец-то ты мне попался, скотина!- Скотина Бак вылез неизвестно откуда, наверное, обошел по круче, где Бурдюк проглядел его.- Вот, господин офицер, прямот! саботаж! Я за ним давно наблюдаю . ..
– Гут,- сказал Сапог.
Он шагал за Баком, неестественно прямой, выкидывая вперед черные, бутылочные голенища.
Я даже не успел встать. Все разворачивалось в какой- то жуткой нереальности. Бак поднимался к нам по осыпи, как громадный навозный жук. Накидка его блестела под дождем. Какая-то тень метнулась наперерез и ударила кулаком – прямо по сытой мОрде. Бак схватил ее. Это был Клейст. Он корчился, в. руке, выкрикивал что-то неразборчивое, я понял одно:- Ненавижу …- Бак секунду смотрел, удивляясь. Ухмыльнулся – молотом прочертил воздух. Раз! Отпустил Клейста.
Тот слепо покачался, как пьяный – мгновение, и упал, разбрызгав жидкую грязь.
– Гут,- сказал Сапог.
Я, наконец, встал. И Катарина тоже. В котловане клубился молочный туман. Белыми нитями висела морось. Все было кончено. Клейст ошибся. Мы все-таки умрем в этой каменной, мокрой и холодной яме.
Скотина Бак вскарабкался по осыпи и вытер пот.
