В дверях произошла заминка. Скотина Бак придрался к Петеру. Держал его левой рукой, закрутив куртку на горле. Орал, свирепея:- Я тебя научу, скотина! . . Ты будешь, скотина, знать, кто я такой, скотина! . .- Щуплый Петер мотался, как тряпка. Отвечать – не осмеливался. Кончилось это, как и должно было кончиться. Скотина Бак махнул литым кулаком. Удар был глухой и отрывистый. Петер осел, коротко хлипнув. Сволочь этот Бак. Всегда бьет в висок – и насмерть. Кулак у него пудовый. Еще хвастается, что убивает с первого же раза.
Я смотрел и никак не мог вспомнить его в ливрее с галунами и позументами. Хотя видел. Как он, согнувшись и приклеив к лицу улыбку, открывает двери. Получив чаевые, тихонько свистит:- Бл-дарю-вас .. . Щетина, мутные вены глаз, лиловые щеки, отвисшие с перепою . . .- Что с нами делает Оракул? Или точнее – что мы сами делаем с собой?
– Ста-ановись!. .
Боковые подгоняли опаздывающих.
– Я все это уже видел,- сказал Хермлин.- В сороковом году. Мне было тогда четырнадцать лет, мы жили в Европе. Нас собрали и повезли – целый эшелон. То же – лагерь, собаки, дым из труб .. . Мои родители так и остались там , . .
Моросил мелкий дождь Земля раскисла, перемешанная сотнями ног. Намокла куртка. По телу полз озноб. Я не ответил Хермлину. Я уже объяснял, что это – модель, и он не поверил. Многие не верили. Солдаты были настоящие – рослые, веселые, уверенные в своем превосходстве. Стены в бараках – из обыкновенного дерева, проволока – железная, свекла в баланде – как свекла, жесткая и сладковатая. И главное, настоящими были ежедневные смерти – от пули, от ударов дубинки, или просто от истощения на липком бетонном полу лазарета.
Нас выгнали на аппельплац. Лучи прожекторов белыми мечами падали с неба, ослепляя и выхватывая полосатые, мокрые фигуры. Я оказался во втором ряду. Это было хорошо. Меньше опасности попасться на глаза. Чем реже тебя замечают, тем дольше живешь. Такое правило. Я это быстро усвоил. Женский лагерь выгнали тоже. Они стояли напротив – темной шеренгой.
Аккуратно обходя лужи, из приветливого домика канцелярии вышел Сапог – в жирном резиновом плаще. Откинул капюшон. Надрываясь, закричал по-немецки. Скотина Бак переводил, спотыкаясь с похмелья. И так можно было понять:-. . . Попытка к бегству! . . Бессмысленно! . . Следует выполнять! . .- Клейст обвисал на мне. Он здорово раскис за последние дни. Бормотал:- Я недолго . . . чуть согреться … я умру – пусть . . . только не в лазарет . . .- Я его понимал. О лазарете ходили жуткие слухи. Оттуда не возвращались. Сапог перестал кричать. Вдруг вывели Водака – под руки – двое солдат. У него волочились согнутые ноги. Он был страшно избит.- Конечно,- сказал Клейст ,- я его предупреждал,- Заткнись,- сказал я сквозь зубы. Они остановились перед строем, облитые прожекторами. Сапог опять закричал:-.. . Пойманный беглец! . . Согласно лагерным правилам! . . Всякий, кто! . .- Скотина Бак повторял хриплым эхом. Солдаты завернули Водаку руки и привязали к столбу, врытому в землю. Так совершались экзекуции. Отошли. У Водака упала голова. Он был без сознания. Я закоченел. Плохо, что все это видит Катарина. Она уже на пределе. Сапог снова начал кричать.-
Это ужасно,- прошептал Хермлин.- К чему мы пришли? Неужели все сначала? Вы говорите, что это Оракул? Не знаю – как можно ; . . Ведь он разумный? Я ничего не понимаю в этом: зачем нам такой Контакт? . . Войны, лагеря, казни .. . Сапог – тоже молекулярная кукла? А солдаты? Какой -то кошмар . . . Мне семьдесят лет, и я кончаю тем, с чего начинал . . . Надо прервать Контакт. Мы лее просто не понимаем друг друга. Словно двое глухих говорят по телефону… 51 читал где-то: может быть, и у них так же – наши самые невинные действия вызывают катастрофу .. . Зачем это им и зачем это нам? . .- Прошипела автоматная очередь, почти неслышно в дожде. Водак обвис на завернутых руках. Его отвязали, и он повалился. Сапог скомандовал.
– Вот,- сказал Клейст,- он приказал выходить на работу, а сейчас всего пять утра . ..
– Заткнись …
