Возвращается Тиффани Чанг и с ней ещё трое: темноволосый мужчина средних лет, светловолосый парень и рыжая девушка, усыпанная веснушками. Девушка и парень мои ровесники. Руки сжимаются на единственное необузданное мгновение, и мне страшно, что группа передо мной замрёт, но ничего не происходит.
Темноволосый мужчина направляется ко мне, и я отстраняюсь. Стук сердца отдаётся в ушах, и я совершенно потеряна, не способна думать.
– Меня зовут Джона Люксен, – говорит он.
Я смотрю на него в упор. Его лицо кажется добрым, брови хмурятся, но волевые черты преобладают над всем. Резкий свет отражается от его жёсткой бороды, и я отвожу взгляд.
– А это Эштон Тил и Розали Симмонс, – представляет он парня и девушку.
Я не могу ничего сказать. Как будто онемела.
– Уверен, что у тебя множество вопросов, – говорит Джона.
Я закрываю рот. Омерзение и страх переполняют меня. Я стою в бетонной комнате с прокажёнными, и это выбивает меня из колеи. На их лицах явная обеспокоенность, даже сочувствие. Они не могут управлять собой. Моё сердце колотится так бешено, что перед глазами плывут звёздочки.
Что они со мной сделают? Будут пытать? Убьют? Используют как пешку в их мерзкой и смертельной политической игре?
Я пытаюсь проглотить ком в горле, но безуспешно.
– Вы все прокажённые, – наконец говорю я после пронзительной тишины. Это не вопрос. Это утверждение.
– Нам нужно многое обсудить, – спокойно говорит Джона. – Я пришёл поговорить. Я не причиню тебе вреда.
– Я вам не верю.
Я отступаю, пока не упираюсь спиной в бетонную стену и едва не падаю. При этом я становлюсь увереннее и не свожу глаз с мужчины перед собой.
– Тебе не обязательно мне верить. От этого правда не станет менее правдивой.
– Как я сюда попала? – спрашиваю я, обводя взглядом комнату.
– Я телепортировала нас, – отвечает Тиффани, делая шаг вперёд.
– Зачем ты это сделала?! – ужасаюсь я.
– Ты такая же, как мы, – говорит она. – У тебя есть…
– Я совсем не такая, как вы, – говорю я со всем пылом, на который способна. Я прихожу в себя, усмиряю голос и придаю лицу должное выражение. Я член общества и буду вести себя соответственно. Следующую фразу я говорю так безэмоционально, что даже мама гордилась бы мной. – Я никогда не стану такой, как вы. Вы – зло. Вы убийцы, и я ненавижу вас.
Повисла неловкая тишина, но её нарушает Эштон Тил.
– Она только что спасла тебе жизнь, – говорит он, заслоняя от меня Тиффани. – Может, скажешь «спасибо»?
В его вызывающем тоне столько чувства! Отвратительно. Я отмечаю его надменное лицо, густые брови и водянистые серые глаза, укоризненно глядящие на меня. Его лицо соответствует голосу – слишком эмоциональное.
– Как я уже сказал, нам нужно многое обсудить с тобой, Холлис, – подаёт голос Джона.
– Откуда вы знаете моё имя?
Джона усмехнулся:
– Если я не ошибаюсь, к настоящему моменту его знает весь мир.
– Я… где я? – спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на это ошеломительное заявление. Мне ещё надо примириться с более ошеломляющими фактами, например с тем, что существуют другие прокажённые.
– Мы в подземном убежище – ну или в лагере, если больше нравится, – отвечает Джона. – Мы здесь живём.
– Зачем? Снова замышляете изничтожить миллионы людей? Нужна секретная база, чтобы вынашивать свои планы? – Я говорю с непривычной горячностью. Самоконтроль, ставший моей сущностью, нарушен событиями сегодняшнего дня, и мне невероятно трудно вести себя как подобает. Маме было бы стыдно за меня.
– Нет, – достаточно сдержанно отвечает Джона. – Холлис, то, что я собираюсь тебе рассказать, трудно принять, и я хочу, чтобы ты знала – мы поймём твою реакцию. Потребуется время.
Несколько секунд я рассматриваю его. Уважать мою реакцию? Я вообще никак не буду реагировать. Этого он и добивается. В школе я прочитала всё о прокажённых. Они хотят подавить члена общества во мне, взывая к моим чувствам. Но эмоции приводят к конфликтам, а конфликты – к войне. Войны начинались из-за ненависти, зависти, жажды власти и наживы, даже из-за любви. Нейтральность гарантирует равенство и мир. С войнами, конфликтами и раздорами покончено, потому что запрещено выражать свои эмоции. Навсегда. Цивилизация наконец осознала это, и я не позволю им изменить меня. Не бывать такому.
– Что вам от меня нужно? – спрашиваю я сквозь зубы, чтобы сохранить лицо спокойным.
– Мы хотим рассказать тебе правду, – отвечает Розали Симмонс.
Я разглядываю её розовое веснушчатое лицо, пока она отводит за уши прядь огненно-рыжих волос.
– Я прошу лишь выслушать то, что я расскажу, – подаёт голос Джона.
Я качаю головой, вжимаясь в ледяной камень.
– А я не хочу ничего слушать. Вы не заслуживаете права голоса. Вы прокажённый.
Эштон фыркает:
– А тут уж от тебя ничего не зависит. – Он прислоняется к стене рядом со мной, подгибает ногу и упирается в стену ступнёй.
– Эштон, – повышает на него голос Розалин.
– Ненавижу, когда они нас так называют, – запальчиво отвечает парень. – Мы не прокажённые. Это полная…
– Эштон, – перебивает его Джона. – Не сейчас.
Парень замолкает и, скрестив руки на груди, смотрит на меня.
