– Холлис, – мягко говорит Джона, – я собираюсь тебе кое о чём рассказать. Сначала это покажется бредом, но пока тебе надо только выслушать. Правительство обмануло тебя. Мы должны рассказать тебе, что сто лет назад всё было совсем не так.
Я моргаю. А вот тут он прав. Это уже кажется бредом. Полнейшая чушь. Я едва не рассмеялась вслух. Я серьёзно относилась к своему образованию и с первых слов понимаю, что это уловка.
– Вы лжёте, – говорю я, стараясь не сбиваться со спокойного и уверенного тона. – Я не ребёнок, и вам меня не провести. Правительство не обманывает граждан мира. Они помогают нам. Они защищают и обороняют нас от таких животных, как вы. Я знаю вашу суть.
Рот Тиффани снова кривится от грустной усмешки. Я отвожу от неё взгляд.
– Сто лет назад таких, как мы, было больше, Холлис, – продолжает Джона.
– Знаю, – отвечаю я с убийственным спокойствием. – Вы совершенно хладнокровно убили восемьдесят семь миллионов человек, а потом попытались захватить мир.
Джона спокойно воспринял мои слова, прежде чем продолжить:
– Таких людей, как мы – у которых были способности, – существовало гораздо больше.
– Способности?
Джона улыбается:
– Мы не прокажённые, как тебя учили. Дело не в плохой крови. Биомаркер только половина истории.
Я громко фыркаю, теряя самообладание, хмурюсь и поджимаю губы.
– Половина истории? Что вы несёте?!
– У нас есть силы, – придушенным голосом вмешивается Эштон. – А не порченная кровь.
На этот раз я смеюсь вслух. Мерзкий звук. Надо прекращать выражать свои чувства, но я не могу сдержаться. Замечание Эштона слишком бредовое. И хотя мне страшно, я подаюсь вперёд и спокойно заявляю:
– Я не тупая. Если у тебя биомаркер – у тебя дурная кровь. Плохая кровь влияет на мозг. Ваши заблуждения – это побочный эффект биомаркера.
– Это только то, что тебе внушили, но у нас действительно есть силы. Я могу показать свои, – говорит Розали и делает несколько шагов вперёд, её рыжие волосы рассыпаются по плечам.
Моя смелость улетучивается, как облачко дыма.
– Отойди от меня, – в страхе говорю я.
– Розали, – говорит Джона, вскидывая руки. – Не теперь.
Она покорно отступает.
Джона, их старейшина и очевидный лидер этой троицы, продолжает:
– Это было потрясающее время. Мы открывали себя и то, на что мы способны.
Убийства, например.
– Наши предки обладали удивительными способностями, и они творили потрясающие вещи. В обществе, полностью лишённом эмоций, мы, наши чувства и страсти, остались за гранями понимания.
Я чувствую приступ тошноты. Всё из-за их крови. Чувства – жестокость. Эмоции – зло.
– Мы жили под прикрытием какое-то время, но наша тайна не могла храниться долго. В конце концов общество заметило, что мы отличаемся, и тогда всё ухудшилось.
– Террористическая война, – говорю я.
– Не было никакой войны, – печально говорит Джона.
Я недоумённо смотрю на него, и руки сжимаются в кулаки, а сердце бешено колотится в грудной клетке.
– Вы лжёте.
Непонятный трепет охватывает мои конечности, но это не похоже на покалывание в центре тестирования. Это ощущение ледяное и обездвиживающее, как будто меня окунули в бассейн с ледяной водой. Он лжёт. Я хочу что-нибудь сказать. Просто обязана.
Джона мрачнеет:
– Правительство предложило нам заключить договор на фальшивых условиях. Они сказали, что хотят больше узнать о нас и помочь нам развить наши способности. Это была ложь.
Правительство не лжёт. Я закусываю губу, чтобы сохранять спокойствие.
– Тысячи воинов окружили нас, и произошла бойня. Без всякого предупреждения, – говорит Джона, и на его лице появляется выражение, которое я не могу понять.
Он, кажется… опечален? Это наверняка какая-то уловка.
– Наши способности провоцируют чувства и невероятные силы – то, чего лишён весь остальноё мир, – продолжает он. – Мы были ошибкой природы, которую правительство не желало сохранять.
Ну хоть в чём-то я с ним согласна. Прокажённые – это ошибка природы, злосчастный эволюционный просчёт. Дурная кровь. Они спятили и попытались убить нас. Проявление эмоций провоцирует даже самых смирных и разумных граждан становиться жестокими. Это научно доказано. Я получила образование. Я точно знаю.
– Они не считали нас людьми, поэтому сто лет назад они от нас избавились… геноцид против целой расы людей из-за страха.
Как он может такое говорить?! Как смеет так запросто клеветать на правительство?! Я хочу протестовать, но не могу подобрать нужных слов. Голос подводит меня, грудь сдавило, и перехватило дыхание.
К разговору присоединяется Тиффани, не сводя с меня своих тёмных глаз:
– Люди, которым удалось избежать этой участи, скрылись в убежище, и… большинство из нас живут теперь здесь. По нашим подсчётам, нас осталось всего около двух сотен. С тех пор мы разыскиваем людей со способностями, чтобы предложить им защиту и спокойствие. Нам удалось отыскать нескольких, но…
Я качаю головой, наконец-то обретая голос и долю храбрости. Я обязана защищать своё правительство.
