– Монашку одну встретил случайно в метро из того гадюшника, в котором я трудился. Она мне такое рассказала… у меня аж волосы дыбом встали.
Изгнанник улыбнулся при слове «гадюшник» – бывший пастух часто называл так женский скит, хотя при этом продолжал любить всех, живущих там монахинь. Иван очень скучал по монастырю и не имел возможности туда больше приехать.
– И что она тебе рассказала? – спросил Вадим приготовившись слушать.
– Та самая Арсения, из-за которой меня выгнали, проворовалась. Она же и благочинной и казначеем была. Матушка об этом узнала и выгнала ее из монастыря. Блудников в монастырях еще терпят, а воров – нет. Сергей, друг этот ее тайком от жены поехал в Турцию на отдых и взял эту мразь с собой. Ему видимо надоело ее трахать, и он проиграл ее в карты местному владельцу публичного дома. А та очень быстро стала элитной и очень востребованной. К русской монашке–проститутке ежедневно выстраивалась очередь. Арсения обслуживала всех охотно, и такая жизнь после тяжелой монастырской ей была очень по душе. Изголодалась, видимо, бедная по мужской ласке.
– С большим трудом верится – улыбнулся Вадим – А как это все известно стало?
– Одна прихожанка из монастырского храма ездила в Турцию и там случайно эту тварь встретила. Та постаралась от нее избавиться, чтобы ничего не рассказывать о себе. А прихожанка, что – баба есть – баба, выследила, вынюхала, подслушала и все выяснила. А когда домой приехала пришла к матушке. Та, лишь только речь зашла про Арсению, даже слушать ее не стала. Обиженная прихожанка рассказала все одной монашке, та по секрету – другой, та тоже по секрету – третьей… и так по секрету узнал весь скит. Сергей иногда приезжает туда потрудиться, когда его просят. Монашки боятся, сами чего не знают и ему ничего не говорят. Он уверен и про меня, что он прав, и про Арсению, что никто ничего не знает. Ходит – грудь колесом и очень самодовольный. Но Господь все видит!
Концерт прошел «на ура». Вадима и Ивана в Санкт-Петербурге приняли отлично. Им оплатили дорогу туда и обратно и предоставили номер в недорогой гостинице. Выступив, друзья в этот же вечер приехали на Московский вокзал. До отхода их поезда оставалось меньше часа.
Возле небольшой чебуречной стоял молодой бомж, лет тридцати на вид. Он был до безобразия грязен и сильно вонял. Лицо бедолаги было сильно изуродовано: правый глаз выбит, нос после сильного перелома смещен вправо, но при этом оно показалось изгнаннику знакомым.
Бомж быстро подбежал к двум музыкантом и, открыв беззубый рот, хорошо знакомым голосом прошепелявил:
– Братан! Выручи, дай, сколько можешь на хлеб.
Сочувственно посмотрев на горемыку, изгнанник достал кошелек. Открыв его, он начал искать пару сторублевых купюр. За свои концерты друзья получали не так уж и много – две–три тысячи рублей, но настроение после выступления было превосходным и Вадиму хотелось дать этому несчастному побольше денег.
Не дожидаясь подаяния, «несчастный» неожиданно выхватив кошелек, быстро пустился наутек, при этом очень проворно расталкивая прохожих.
Вадим на секунду опешил, но быстро пришел в себя. Он не стал догонять вора, а лишь сочувственно и великодушно смотрел ему вслед, пытаясь вспомнить, где он видел этого человека.
– На возьми, хватит на первое время – сказал, стоящий рядом Иван, протягивая потерпевшему тысячу рублей.
– Спасибо! – с улыбкой ответил изгнанник – Знал, что не оставишь в беде.
Принимая деньги, он весело посмотрел на друга. С минуту Вадим был еще в раздумье, но потом все же вспомнил беглеца – это был Красноперый, воронежский бомж Олег.
